Блог ИнРПК — все статьи и видео
Преподаватель ИнРПК, политолог, канд. полит. наук Дмитрий Анатольевич Журавлёв отвечает на вопросы студентов 25 сентября 2026 года
Мне очень приятно встретиться с вами после окончания выборов, которые продолжили процесс преобразования в нашей стране. Надеюсь, что наш диалог будет полезен и для каждого из нас, и для понимания общей картины современной России.
1.Что можно сказать о прошедших выборах в Госдуму? О чём свидетельствуют показанные результаты и как они повлияют на формирование внутренней политики?
Выборы в Госдуму не были чем-то новым и неожиданным. То, что Единая Россия победит, не сомневался, наверное, никто, вопрос был только в размерах этой победы, в масштабе. Надо сказать, что масштаб оказался очень большим. И единственное, чего я не ожидал, что Новые люди получат так мало, потому что по всем подсчётам, по всем соцопросам они должны были получить примерно в два раза больше.
По всем остальным получилось то, что я ожидал. Коммунисты давно напрашивались на снижение результатов, потому что нельзя 20 лет говорить одно и то же, ничего не меняя, при этом ничего не достигая. То же самое можно сказать про ЛДПР без Жириновского, так что все примерно так, как должно быть. Маленькой интрижкой была Справедливая Россия – пройдёт или не пройдёт – но, по большому счёту, для политики страны это не имеет никакого значения.
Поэтому выборы были скучные, что, на мой взгляд, положительное качество. Давно уже пора перестать превращать выборы в клоунаду. Выборы – технологический процесс. Они были скучные, ожидаемые, спокойные.
Повлияет ли это на формирование внутренней политики? До некоторой степени. От того, что Единая Россия имеет больше представительства в нижней палате парламента, в законодательстве, в управлении страны ничего особенно не изменится. Потому что если у вас больше половины мандатов, то 51% или 99%, в общем, всё равно.
Но для чего важно конституционное большинство? Оно позволяет менять конституционные нормы, проводить стратегические преобразования. Если такие преобразования начнутся, то для них нужна Дума, в которой у Единой России будет 80% голосов. Потому что иначе вы конституционные законны не примите, и изменения в Конституцию не внесут. Я не беру даже первую главу, и в остальные главы тоже. Потому что я думаю, что данные результаты выборов — это такой рассвет в начале существенных изменений, если не политики, то, по крайней мере, правового поля.
2. Каково реальное значение Госдумы в современном российском государстве? Будет ли оно возрастать или, напротив, снижаться после выборов?
Ещё два созыва назад значение было нулевым, а сейчас оно относительно большое, потому что изменилась структура принятия решения в Госдуме. Решение в Госдуме сейчас принимает Совет Думы, а не фракции и комитеты. И в этих условиях значение Думы возрастает, потому что с фракцией любой министр мог договориться, с комитетом — тем более, потому что профильный, а с Советом Думы договориться трудно, потому что председатель Совета Госдумы является и председателем самой Госдумы. И по статусу он выше любого министра, кроме, может быть, министра финансов, и председателя правительства. И в этих условиях, если раньше Думе можно было намекать и требовать, от неё то сейчас приходится просить и предлагать. В этом смысле значение Думы увеличилось.
По сути же, принципиально ничего не меняется, потому что ключевым институтом России является президент, поскольку он гарант Конституции. Любое решение президента окончательно, любое другое решение не окончательно. Поэтому структура Думы важна, нужна, но не будет первичной, она вторичной. Если есть задача, для которой нужна такая Дума, — а похоже, что задача есть, — то и Дума будет работать, а если нет задачи, то пройдёт 5 лет и появится новая Дума.
3. Вы начали профессиональную жизнь ещё в Советском Союзе, а сегодня анализируете совершенно другую Россию. Какой период оказался для вас самым неожиданным с точки зрения того, как реально устроена власть?
Вы поймите, ничего же не изменилось. Ненадолго в 90-е годы произошла флуктуация, структура элит несколько поменялась. Длилось это всё примерно лет 8, после этого всё вернулось на круги своя, то есть на ту же схему, которая была при советской власти, где во главе всего стоит государственный аппарат и его руководитель — он же руководитель страны, Бог, царь и воинский начальник. Собственно, по-другому и быть не могло, поскольку мы — страна государственной собственности, а там, где собственность, там и власть.
Просто Борис Николаевич 8 лет героически делал всё, чтобы такого не было. Он искусственно — за счёт личной власти, за счёт личной позиции — заставлял нас превращаться в капиталистов. Получилось плохо, и как только Борис Николаевич ушёл, вся эта история тут же и закончилась. Причём её даже никто не заканчивал — она закончилась сама, потому что это было искусственное натягивание бедной несчастной совы на глобус. Не выдержали ни сова, ни глобус.
Принципы управления странами, принципы управления миром всегда примерно одинаковы. Главный принцип: мы все свои, остальные — чужие. Вот те свои, которые объединяются вместе, они, собственно, и правят. Они могут занимать любые посты, иногда даже не очень высокие, но без них ничего не сделаешь, потому что такой страной, как наша, всегда правил аппарат: государственная власть, чиновничество, дворянство, боярство, знать, как угодно. Слова были разные, суть всегда была одна. Во главе страны стояли те, кто служили государству или владели государством, что в данном случае почти одно и то же.
4. Вы изучаете элиты много лет. Что отличает человека, который действительно становится частью политической элиты, от человека, который просто занимает высокую должность?
Понимаете, у нас нет политической элиты, у нас есть просто элита, которая может спокойно перемещаться из депутатского кресла в кресло директора компании, из кресла директора компании в кресло губернатора и обратно. Они элиты не потому, что они занимают эти места, они элиты потому, что они входят в круг лиц, где люди могут друг другу позвонить, сказать, обращаясь на «ты»: «Здравствуй, ты знаешь, вот проблемка нарисовалась, давай решим». Вот эти люди всем и руководят. Причём какие конкретные посты в конкретное время они занимают, не имеет никакого значения. Важно, что они свои для себе подобных.
Вы правильно поставили вопрос: вот есть человек, который занимает высокий пост, но он никому не свой, его только что назначили. Перевели издалека, может, он вообще институт только закончил. И у него не папа с мамой руководят в государстве, а там девушка с прадедушкой. Ему трудно самому дотянуться, он пока чужой. Но, по сути, всё равно решают все свои, потому что главный ресурс — это доверие.
У нас материальные ресурсы в основном государственные, и поэтому важно не просто иметь эти ресурсы, а иметь уверенность, что у тебя их не отберут и что ты можешь ими распоряжаться, как ты считаешь правильным. И тебя за это не накажут, если накажут, то не сразу. И вот ресурс доверия принадлежит тем людям, которые в этой системе существовали, существуют и будут существовать.
Когда я вам читал курс по GR, то говорил о том, что главное — это частный союз, частные отношения между людьми. Там, где человеческие контакты установлены, всё остальное добавится, если надо, а можно и не добавлять — это уже не так значимо. Миром и страной управляют дружба, способность неофициально, без обмена ресурсами — то есть не «сделай так, как я хочу, а я тебе», а просто попросить и получить, понимая, что потом попросят тебя когда-нибудь — может быть, завтра, может быть, через год. Вот именно эта способность и создаёт единую элиту.
Другой вопрос, что эти люди принципиально чужды всем, кто вокруг — это для них важно. Их объединяет не просто единство интересов, потребления — хотя всё это есть, но и чёткое ощущение отстранённости от других. Наличие других их объединяет, ну как в осаждённой крепости, наличие врага за стеной, оно очень объединяет. Любая элита, она в крепости, потому что элиты, строго говоря, формально быть не должно по теории.
Элита — это неправильно с точки зрения той демократической теории, которую мы транслируем уже много лет. А это, кстати, самая большая сила элиты, потому что с тех, кого нет, и не спросишь. Власть у них есть, ответственности нет — это не должность, это счастье, когда у тебя есть власть, но нет ответственности. И это создаётся именно таким противоречием «мы» и «они».
Почему сейчас так много говорят о популизме? Потому что у вас в популизме тот же принцип «мы и они» — есть плохие «они», то есть как раз элита, есть хорошие «мы», то есть как раз народ. А с точки зрения элит всё с обратным знаком — есть хорошая элита и есть народ, который мешает ей правильно руководить страной.
Так было всегда. Менялись люди, менялись поколения, иногда приходило осознанно целое новое поколение, которое за счёт вот этой своей волны «ой, как хорошо мы попали сюда» («круто ты попал на TV», как пели подростки лет 20 назад), дополнительно получали психологический такой снаряд. Но суть этого не менялась. Когда ядро этого снаряда остывало, всё оставалось, как и было, и как будет в дальнейшем.
Структура элиты зависит не от наших желаний и даже не от её желаний, а от структуры общества. Если у вас структура общества сложная, у вас элита будет сложная, а нет — так тоже нет. Так что для того, чтобы изменить элиту, как у нас тут многие пытаются, нужно сначала с обществом разобраться, но о это предмет отдельного, очень сложного разговора.
5. Можно ли сегодня вообще говорить о единой российской элите — или правильнее говорить о нескольких группах, интересы которых постоянно пересекаются и конкурируют?
Любая элита, с одной стороны, целостна с точки зрения отношения к не элите — если кто чужой забредёт, они объединятся, этому чужому морду набьют, потом его выгонят и снова начнут воевать друг с другом, потому что с точки зрения внутренней любая цельная элита — это как магнит, у него отрицательный и положительный полюс. И всегда любая группа, —даже если она вчера победила в борьбе за власть, всех разнесла, одна осталась, — значит, завтра они поделятся, и решат драться друг с другом. Это проклятие элиты, это зубы дракона, о которых говорится в Легенде о золотом руне: «каждый зуб борется с любым другим зубом, который рядом находится, и когда остается один, он начинает размножаться и опять начинает бороться».
Вот так и элита — она едина в момент победы над предшествующей, но как только она победила и понимает, что внешнего врага нет, она тут же делает внешнего врага из внутреннего друга. Так было, так есть, так будет, как говорил премьер-министра Российской империи, поэтому здесь нет противоречия. Элита едина и одновременно постоянно находится в состоянии борьбы с собой. Это как бескомпромиссная война сиамских близнецов — если, не дай Бог, один выиграет, то погибнут оба, поэтому они воюют постоянно и будут воевать и дальше.
6. Вы работали с национальными и религиозными вопросами. Что вы за эти годы поняли о России такого, чего невозможно понять, изучая её только из Москвы?
Я понял о России то, что религия, при всей её огромной значимости, сегодня уже не является первичной. Современная Россия гораздо более пронизана культурными, психологическими, может быть, даже этическими нормами, чем религиозными. Религиозные нормы очень грандиозные, они апеллируют к Господу, то есть высший силе, которая не может ошибаться и всегда права. А мы не Господь Бог, и поэтому наши религиозные установления не совсем религиозные — просто это нужно помнить и понимать, где границы человеческого восприятия. Человек не может воспринять великие истины Божии во все их полноте сам. И проблема не в том, что не может, проблема в том, что ему периодически кажется, что может, после чего он такое начинает творить...
Что же касается российского многообразия, о котором любят и правильно говорят многие, оно существует. Культурны разные, человек один. Человек всё равно тот же самый, со своими слабостями, со своим добром. Помните, как у Булгакова: человек остался бы столь же добрым и милым, только квартирный вопрос его немного испортил. Вот так оно и есть.
Многообразие существует, и его надо поддерживать, это правильно, но оно не решает проблемы. Две главные проблемы России — это бедность и отсутствие мотивов развития. Россия настолько большая, богатая и могучая, что очень многим кажется, что делать уже ничего не надо, оно как нам досталось от предков, так и будет. Кто нашу великую державу с 15 тысячами ядерных боеголовок может остановить? Да никто. А в действительности ведь, если ты перестал идти вперёд, ты уже идёшь назад, просто ещё не знаешь об этом. И вот это большая проблема.
Что касается национальной проблематики, то она почти всегда социально-экономическая, то есть у вас есть необходимость переделить ресурсы, но переделить их просто так — неудобно и законом не предусмотрено. А вот если вы скажете, что вы защищаете национальные интересы своего народа, то, вроде как, и красиво получается. Вы знаете, я много раз с этим сталкивался, когда идёт страшнейший межнациональный конфликт, собираешь лидеров этого конфликта и спрашиваешь: «Ребята, что делим?» Выясняется, что или магазин, или бензоколонку, или что-нибудь такое же, но крупнее.
То есть почти всегда конфликты и религиозные, и национальные — это превращённая форма конфликтов экономических. Об этом просто надо помнить, особенно у нас в России.
7. Насколько решения крупных государств принимаются отдельными людьми и группами, а насколько их заставляют принимать решения объективные обстоятельства — экономика, демография, технологии, ресурсы?
Всегда решение принимается на основании объективных обстоятельств, просто мы не все обстоятельства знаем, и поэтому решения бывают не всегда эффективными. Жизнь заставляет человека принимать решение. Другое дело, что потом, когда решение уже принято, человек будет всем объяснять, что это было сделано во имя великой цели, мудрости и народного счастья. Но в каждый конкретный момент решение принимается, исходя из своего либо интереса, либо тщеславия — то есть хочется либо достичь чего-нибудь, либо прославиться, т.е. доказать всем, что ты делал полезно и правильно. Это хорошо, потому что, когда человек хочет прославиться, он порой делает много действительно полезных вещей, которые, если исходить из эгоизма, из интереса, он бы делать ни за что не стал.
Человеку нечего делать в космосе, но он туда полетел, что интересно было показать, какие мы хорошие и что мы можем. А так бы если бы не было этого тщеславия, то не было бы очень многих вещей: ни космоса, ни ядерной энергетики, ни всего того, без чего можно было бы обойтись. И человек до сих пор на угольных паровозах ездил бы — оно, может, и неплохо, но экономически это тупик, потому что просто людей становится всё больше, и если вы не развиваете технологию, вот просто начнете умирать с голоду.
8. Есть ли сегодня в мировой политике люди, которые действительно способны изменить ход истории, или эпоха «великих людей» закончилась и теперь систему определяют институты и огромные структуры?
Эпоха великих людей никуда не делась, она здесь, с нами. Просто великие люди ушли в тень. Сегодня люди, реально управляющие миром, малоизвестны. Раньше это был премьер-министр, президент, может быть, очень крупный бизнесмен, а сейчас это люди теневые, потому что основная масса политиков существует специально для того, чтобы ничего не делать. Они малограмотны, наивны, чтобы не сказать глупы, их выдвигают не для того, чтобы они достигли результатов, а для того, чтобы они гарантированно не позволили достигнуть его остальным. Кайя Каллас, Урсула фон дер Ляйен, хохотушка Камала Харрис из США – почему они как бы у власти? А чтобы эти места занимать и не позволять никому действительно руководить. А руководить будут те, кто стоит за их спинами и ни за что не отвечает, как Дуремар: а я тут ни при чём, совсем тут не причём. Гениальная система, поверьте, и гораздо эффективнее открытых систем. Её разбить невозможно, потому что она нас всех переживет.
9. Как выглядят наши политические шансы в преддверии нескольких анонсированных встреч мировых лидеров в различных форматах? На что мы можем рассчитывать и за что должны бороться в ходе этих встреч?
Рассчитывать мы должны на армию, флот, разведку и промышленность – причём лучше ядерную. И мы всегда только на это рассчитывали. Россия слишком большая и слишком чужая, чтобы можно было рассчитывать на внешнюю помощь и поддержку. Мы всех пугаем фактом своего существования.
С нами будут договариваться, только если другого пути нет. Если бы немцы не захватили Париж, то советско-английско-американского союза не было бы. Потому что, когда уже запахло жареным, тут запад проснулся и сказал: да, да, да, мы друзья, мы идём вперёд, ура. Как только жареное немного остыло, дружба быстро переросла во вражду. И по-другому не будет, мы для них другие – мы белые, а не чёрные, но психологически с их точки зрения ближе к чёрным, чем к белым. Поэтому мы их пугаем.
Мы не соответствуем их системе нормативов, и поэтому с нами они никогда не будут договаривать стратегически, только тактически, когда мы нужны. Перестали быть нужны – пошли вон отсюда. Не стоит надеяться ни на что больше. Рассчитывать надо на себя, на чужих рассчитывать не надо – такой расчёт сразу будет изменён.
10. Вопрос, ставший традиционным. Исходя из Вашей теории о четырёх крупнейших державах – Россия, США, Китай, Индия – кто какую позицию сейчас занимает? Кто с кем и против кого?
Сегодня не только США, но и западный мир старается опираться на Индию. С Китаем переговоры идут, сегодня они даже успешные, но завтра они опять перестанут быть успешными, а уйдет Трамп, будет вообще другая конфигурация в отношении с Китая.
Китай становится всё более и более самостоятельным. Китайцы учатся на нашем опыте, они стараются свою самостоятельность не слишком демонстрировать, но они самостоятельны всё больше и больше. И в этом смысле они также опасны, как мы. Поэтому, скорее всего, будет союз Индии и США, отдельно Россия и отдельно Китай, потому что с Китаем мы пока не договорились. В каком смысле не договорились – китайцы не очень понимают, зачем им мы нужны. Ну да, у нас 15 тысяч боеголовок, у них всего 1 тысяча, и в этом смысле мы как бы и нужны, но специальная военная операция с точки зрения китайцев идёт слишком мягко, а поэтому особой надежды на нас, как на военного союзника, как на щит над китайской промышленностью, китайцы не видят. И поэтому, чтобы зайти к ним в союз, нужно ещё понять, а что мы, собственно, можем пообещать такого, во что они поверят, что мы это можем сделать.
Поэтому сегодня пара и две единички: США плюс Индия и отдельно Россия и Китай. Российско-китайский союз он как бы на глазах и рядом с нами, но пока это не союз. Пока это Россия вышибала в китайском игорном доме, а хозяева – китайцы. По-другому китайцы нас не видят – ничего, кроме нашей военной силы, их у нас не интересуют.
11. Видите ли Вы уже очертания нового порядка или пока можно наблюдать только разрушение старого?
Разрушение старого продолжается, а с очертаниями сложнее. Дело в том, что очертания не одни. У всех четырех ключевых игроков, о которых мы с вами говорили, своё видение этого самого миропорядка. У американцев одно, у китайцев другое, у индусов третье, у нас четвертое. Причём мы в этом смысле меньше всех, потому что, в действительности, умнее всех оказались и не пытаемся изобрести новый мировой порядок, а пытаемся жить в этом. Другие три великие державы – каждая хочет свой миропорядок.
Американцы считают, что он у них уже есть, а китайцы и индусы хотят его установить. Причём индусы, которые сейчас как бы союзники запада, в действительности гораздо жёстче относятся в к западу, чем китайцы или мы. Китайцы – прагматики. Нас вообще никто не волнует – вы к нам не лезьте, разберёмся. А вот нынешняя Индия на месте спокойно сидеть не хочет. Она видит в себе великую державу будущего, они уже говорят о том, что история Индии настолько древняя, что Индия, в принципе, может править всем миром, как хочет, что культурно-экономически у Индии больше потенциал, чем у любой другой страны. Положим, что это пока, скорее, мечта, чем реальность, но они из этой мечты исходят. Для них это сегодня главная позиция. Нарендра Моди – супернационалист. И от него нам ещё придется ждать много нового интересного.
Поэтому что касается мирового вселенского миропорядка – он будет либо китайский, либо индийский, а американцы будут в прикупе. Другой вопрос, что Индии и США легче друг друга понять, но Индии и США мир поделись гораздо сложнее, чем Индии и Китаю, Китаю и США, России и Китаю, потому что Индия в потенциале мечтает о вселенской власти, о контроле над всем миром. Может быть не о военном контроле, может быть, даже не о политическом, а о культурном и цивилизационном, но о контроле. И поэтому больше всего не нервов миру потреплют именно индусы.
12. Вопрос человеку с огромным опытом наблюдения за властью: что сегодня вы понимаете о России гораздо лучше, чем понимали в 1990-е, но тогда даже не могли себе представить?
Вы знаете, да почти всё. В 90-е годы мне казалось, что всё просто. Есть некий политический вектор, мы на него влияем и в результате получаем нечто. Сегодня через только лет я знаю очень важную вещь – что мы можем не так много. Нам кажется, что мы реально можем повлиять на всё и про всё. Но мы –лишь один из факторов, причём не самых больших, даже в собственной истории. Во многом конфигурации мира, тем более конфигурация элит, строится, как я уже говорил сегодня, на социальной основе. Какое общество, такая у вас будет элита, потому что элита никогда не хочет быть сложной. Она становится сложной, потому что общество, которым она управляет, более сложное, и нужно иметь систему управления соизмеримо с предметом управления. Это невозможно задать, это невозможно рассчитать, это либо есть, либо нет.
Наша проблема во многом в том, что наши элиты не всегда готовы – хотя часто готовы, мы, кстати, страна умных элит, – но не всегда готовы к тому, что не всё в их власти. Элиты привыкли к тому, что мир им подчиняется. В действительности мир подчиняется законам физики, а всё остальное уже вторично. Но понять это очень трудно, потому что всегда кажется, особенно когда ты занимаешься элитами, что всё в твоих руках, что ты почти Бог, вот немножко мощи не хватает. А с годами ты понимаешь, что в действительности в твоих руках очень мало, что значительная часть того, что есть вокруг, не твоё, и ты не сможешь это изменить. Ты можешь помочь этому изменению. Ты можешь его ускорить, замедлить, чуть-чуть изменить траекторию. Может быть, в большом разрезе это существенно – изменить траекторию, но это будет потом.
А так процесс объективен. Его можно испортить. Человек может легко испортить то, что существует. Вот починить – крайне редко, а завалить систему – государственную, политическую – всегда пожалуйста, будь то февраль 17, будь то октябрь 17. А вот выстроить её, точнее вырастить, очень-очень трудно, потому что её можно только вырастить. Если вы её строите, то пройдёт какое-то время, она сама упадёт, потому что то, что не является живым, не может существовать долго.
13. Россия — это больше государство, цивилизация, имперское наследие или федерация множества народов и регионов? И меняется ли ваш ответ в зависимости от того, какую политическую задачу мы пытаемся решить?
Россия – это федерация множества народов и регионов, которые в силу своего многообразия являются отдельной цивилизацией. И важнее может быть даже не само многообразие, а вот это понимание своей самости, которое нам, кстати, во многом дают наши западные коллеги, пытаясь от нас отпихнуться. Они строят границу, чтобы отделить себя от нас, а в результате создают границу вокруг нас, которая позволяет нам понять самих себя, где наши пределы. Вот эти наши пределы нам выставляют наши «союзники». И если правильно понимать их месседжи, то можно представить себе, что такое мы. Но мы всё равно – цивилизация, т.е. особость: история, размер, богатства, привычки человеческие, традиции делают нас существенно отличными от соседей, как, кстати, индусов и китайцев.
Вот насчёт американской цивилизации с культурной точки зрения ещё надо подумать, насчёт технологической американской цивилизации – да, пожалуйста. А вот культура – более сложная штука, с культурой там ещё лет 200 надо поработать, чтобы была американская цивилизация. Может быть, Европа рано или поздно превратится в регион-цивилизацию. Она уже ей была в 17-18-19 веке, но растеряла эти свойства, сейчас, вроде бы, может их вернуть, другой вопрос – захочет ли. Потому что быть цивилизацией – это значит работать головой над осознанием себя и окружающих, а люди обычно этого не хотят, люди вообще ленивые, им хочется жить спокойно, а думать – это значит уже быть «беспокойником».
14. В чём преимущество России на текущем этапе и на что стоило бы сделать ставку нашему государству для того, чтобы занять наилучшее положение в новом мире и одновременно стать процветающим государством? Что этому мешает и можно ли это изменить?
Работать надо, всё очень просто. Нужно не пытаться на грош пятаков купить, что наша вышедшая из 90-х годов элита делала и делает – и я даже не обвиняю её в этом, просто жизнь её воспитала так, что главная задача – это купить на грош пятаков, то есть как можно больше получить результат с наименьшими усилиями. Вот это иллюзия. Больший результат с наименьшими усилиями – это форма грабежа. Грабить можно – и грабили, и будут грабить, к сожалению, – но не надо надеяться, что грабеж будет длиться вечно. Однажды то, что вы грабите, просто закончится. Я говорю не только русским, я это говорю американцам, китайцам. Новое вырастает не из грабежа, а мы столько лет выдвигаем вперёд тех, кто грабить умеет хорошо. Но нужно выдвигать тех, кто хорошо умеет работать, потому что всё равно в предельной точке вам останется то, что вы сделали; а то, что вы захватили, как это делают американцы, всё равно с вами не останется, всё рассыпется по дороге.
Чужое долго не держится. Американцам удалось творить это полвека – со Второй мировой войны практически до конца девяностых, но всё равно же закончилось, и в любой другой стране закончится. Поэтому главное – работать внутри страны и на страну. Причём можно не ставить стратегические задачи. В 90 % случаев стратегические задачи ставятся от безысходности, и мы в действительности не достигаем тех результатов, которые ставим. Мы достигаем чего-то, может быть, более интересного, но как бы как побочный эффект от движения, которое не заканчивается, то есть мы-то идём к одному, а приходим к другому, но тоже хорошему, и слава Богу.
Нужно просто работать каждый день в своей стране, для себя. И сила элиты состоит в том, чтобы они так выстроить общество, чтобы, работая на себя, человек работал на общество. Не надо надеяться на Дона Кихота. Надежда на Дона Кихота в конечном счёте всегда проваливается. Нужно, чтобы человек для себя строил собственную страну. Если это получится, как получилось в 18-19 веке у американцев, как получилось Дэн Сяо Пине у китайцев, то перед нами будет великая страна, потому что возможностей у нас полно, но их нужно реализовать.
Некоторые возможности у нас уникальные – например, уровень образования у нас пока ещё очень высокий. Может закончиться через небольшое количество времени, но пока еще высокий, и поэтому мы можем стать первой страной, если вы об этом, и точно можем стать великой культурной державой. Но для этого надо не писать план по развитию России, как мы любим и умеем, а надо просто работать каждый день. Оно всё равно в конце концов получится не так, как мы думали, поэтому план сам по себе не важен. Важно действие, причём действие широкое и тотальное.
Сможем опять строить заводы как при Сталине, сможем новые самолёты, новые ракеты делать – не для того, чтобы стрелять друг в друга, а для того, чтобы они летали, тогда будет великая держава. А будет великая держава, будет великая культура, тогда будет и великое государство. А если мы опять начнём делить и умножать, то это рано или поздно это закончится. Готовиться надо к худшему, надеяться на лучше.
В конце хочу сказать следующее. У России есть огромное преимущество – то огромная российская история, история великой державы, великой империи, и в этом смысле мы империя, хотя у нас сейчас нет императора. И эта история – это некоторые рельсы, по которым мы ехали раньше, и которые указывают нам дорогу в будущее. И вот если мы этими рельсами правильно воспользуемся, мы можем сделать многое такого, чего в других случаях и в других странах сделать не удастся. Так что возможности есть – главное, чтобы сил хватило и желания их реализовать!
Спасибо вам за то, что вы меня слушали. Жду ваших дальнейших вопросов и с радостью на них отвечу.
Преподаватель ИнРПК, политолог, канд. полит. наук Дмитрий Анатольевич Журавлёв отвечает на вопросы студентов 25 сентября 2026 года
Мне очень приятно встретиться с вами после окончания выборов, которые продолжили процесс преобразования в нашей стране. Надеюсь, что наш диалог будет полезен и для каждого из нас, и для понимания общей картины современной России.
1.Что можно сказать о прошедших выборах в Госдуму? О чём свидетельствуют показанные результаты и как они повлияют на формирование внутренней политики?
Выборы в Госдуму не были чем-то новым и неожиданным. То, что Единая Россия победит, не сомневался, наверное, никто, вопрос был только в размерах этой победы, в масштабе. Надо сказать, что масштаб оказался очень большим. И единственное, чего я не ожидал, что Новые люди получат так мало, потому что по всем подсчётам, по всем соцопросам они должны были получить примерно в два раза больше.
По всем остальным получилось то, что я ожидал. Коммунисты давно напрашивались на снижение результатов, потому что нельзя 20 лет говорить одно и то же, ничего не меняя, при этом ничего не достигая. То же самое можно сказать про ЛДПР без Жириновского, так что все примерно так, как должно быть. Маленькой интрижкой была Справедливая Россия – пройдёт или не пройдёт – но, по большому счёту, для политики страны это не имеет никакого значения.
Поэтому выборы были скучные, что, на мой взгляд, положительное качество. Давно уже пора перестать превращать выборы в клоунаду. Выборы – технологический процесс. Они были скучные, ожидаемые, спокойные.
Повлияет ли это на формирование внутренней политики? До некоторой степени. От того, что Единая Россия имеет больше представительства в нижней палате парламента, в законодательстве, в управлении страны ничего особенно не изменится. Потому что если у вас больше половины мандатов, то 51% или 99%, в общем, всё равно.
Но для чего важно конституционное большинство? Оно позволяет менять конституционные нормы, проводить стратегические преобразования. Если такие преобразования начнутся, то для них нужна Дума, в которой у Единой России будет 80% голосов. Потому что иначе вы конституционные законны не примите, и изменения в Конституцию не внесут. Я не беру даже первую главу, и в остальные главы тоже. Потому что я думаю, что данные результаты выборов — это такой рассвет в начале существенных изменений, если не политики, то, по крайней мере, правового поля.
2. Каково реальное значение Госдумы в современном российском государстве? Будет ли оно возрастать или, напротив, снижаться после выборов?
Ещё два созыва назад значение было нулевым, а сейчас оно относительно большое, потому что изменилась структура принятия решения в Госдуме. Решение в Госдуме сейчас принимает Совет Думы, а не фракции и комитеты. И в этих условиях значение Думы возрастает, потому что с фракцией любой министр мог договориться, с комитетом — тем более, потому что профильный, а с Советом Думы договориться трудно, потому что председатель Совета Госдумы является и председателем самой Госдумы. И по статусу он выше любого министра, кроме, может быть, министра финансов, и председателя правительства. И в этих условиях, если раньше Думе можно было намекать и требовать, от неё то сейчас приходится просить и предлагать. В этом смысле значение Думы увеличилось.
По сути же, принципиально ничего не меняется, потому что ключевым институтом России является президент, поскольку он гарант Конституции. Любое решение президента окончательно, любое другое решение не окончательно. Поэтому структура Думы важна, нужна, но не будет первичной, она вторичной. Если есть задача, для которой нужна такая Дума, — а похоже, что задача есть, — то и Дума будет работать, а если нет задачи, то пройдёт 5 лет и появится новая Дума.
3. Вы начали профессиональную жизнь ещё в Советском Союзе, а сегодня анализируете совершенно другую Россию. Какой период оказался для вас самым неожиданным с точки зрения того, как реально устроена власть?
Вы поймите, ничего же не изменилось. Ненадолго в 90-е годы произошла флуктуация, структура элит несколько поменялась. Длилось это всё примерно лет 8, после этого всё вернулось на круги своя, то есть на ту же схему, которая была при советской власти, где во главе всего стоит государственный аппарат и его руководитель — он же руководитель страны, Бог, царь и воинский начальник. Собственно, по-другому и быть не могло, поскольку мы — страна государственной собственности, а там, где собственность, там и власть.
Просто Борис Николаевич 8 лет героически делал всё, чтобы такого не было. Он искусственно — за счёт личной власти, за счёт личной позиции — заставлял нас превращаться в капиталистов. Получилось плохо, и как только Борис Николаевич ушёл, вся эта история тут же и закончилась. Причём её даже никто не заканчивал — она закончилась сама, потому что это было искусственное натягивание бедной несчастной совы на глобус. Не выдержали ни сова, ни глобус.
Принципы управления странами, принципы управления миром всегда примерно одинаковы. Главный принцип: мы все свои, остальные — чужие. Вот те свои, которые объединяются вместе, они, собственно, и правят. Они могут занимать любые посты, иногда даже не очень высокие, но без них ничего не сделаешь, потому что такой страной, как наша, всегда правил аппарат: государственная власть, чиновничество, дворянство, боярство, знать, как угодно. Слова были разные, суть всегда была одна. Во главе страны стояли те, кто служили государству или владели государством, что в данном случае почти одно и то же.
4. Вы изучаете элиты много лет. Что отличает человека, который действительно становится частью политической элиты, от человека, который просто занимает высокую должность?
Понимаете, у нас нет политической элиты, у нас есть просто элита, которая может спокойно перемещаться из депутатского кресла в кресло директора компании, из кресла директора компании в кресло губернатора и обратно. Они элиты не потому, что они занимают эти места, они элиты потому, что они входят в круг лиц, где люди могут друг другу позвонить, сказать, обращаясь на «ты»: «Здравствуй, ты знаешь, вот проблемка нарисовалась, давай решим». Вот эти люди всем и руководят. Причём какие конкретные посты в конкретное время они занимают, не имеет никакого значения. Важно, что они свои для себе подобных.
Вы правильно поставили вопрос: вот есть человек, который занимает высокий пост, но он никому не свой, его только что назначили. Перевели издалека, может, он вообще институт только закончил. И у него не папа с мамой руководят в государстве, а там девушка с прадедушкой. Ему трудно самому дотянуться, он пока чужой. Но, по сути, всё равно решают все свои, потому что главный ресурс — это доверие.
У нас материальные ресурсы в основном государственные, и поэтому важно не просто иметь эти ресурсы, а иметь уверенность, что у тебя их не отберут и что ты можешь ими распоряжаться, как ты считаешь правильным. И тебя за это не накажут, если накажут, то не сразу. И вот ресурс доверия принадлежит тем людям, которые в этой системе существовали, существуют и будут существовать.
Когда я вам читал курс по GR, то говорил о том, что главное — это частный союз, частные отношения между людьми. Там, где человеческие контакты установлены, всё остальное добавится, если надо, а можно и не добавлять — это уже не так значимо. Миром и страной управляют дружба, способность неофициально, без обмена ресурсами — то есть не «сделай так, как я хочу, а я тебе», а просто попросить и получить, понимая, что потом попросят тебя когда-нибудь — может быть, завтра, может быть, через год. Вот именно эта способность и создаёт единую элиту.
Другой вопрос, что эти люди принципиально чужды всем, кто вокруг — это для них важно. Их объединяет не просто единство интересов, потребления — хотя всё это есть, но и чёткое ощущение отстранённости от других. Наличие других их объединяет, ну как в осаждённой крепости, наличие врага за стеной, оно очень объединяет. Любая элита, она в крепости, потому что элиты, строго говоря, формально быть не должно по теории.
Элита — это неправильно с точки зрения той демократической теории, которую мы транслируем уже много лет. А это, кстати, самая большая сила элиты, потому что с тех, кого нет, и не спросишь. Власть у них есть, ответственности нет — это не должность, это счастье, когда у тебя есть власть, но нет ответственности. И это создаётся именно таким противоречием «мы» и «они».
Почему сейчас так много говорят о популизме? Потому что у вас в популизме тот же принцип «мы и они» — есть плохие «они», то есть как раз элита, есть хорошие «мы», то есть как раз народ. А с точки зрения элит всё с обратным знаком — есть хорошая элита и есть народ, который мешает ей правильно руководить страной.
Так было всегда. Менялись люди, менялись поколения, иногда приходило осознанно целое новое поколение, которое за счёт вот этой своей волны «ой, как хорошо мы попали сюда» («круто ты попал на TV», как пели подростки лет 20 назад), дополнительно получали психологический такой снаряд. Но суть этого не менялась. Когда ядро этого снаряда остывало, всё оставалось, как и было, и как будет в дальнейшем.
Структура элиты зависит не от наших желаний и даже не от её желаний, а от структуры общества. Если у вас структура общества сложная, у вас элита будет сложная, а нет — так тоже нет. Так что для того, чтобы изменить элиту, как у нас тут многие пытаются, нужно сначала с обществом разобраться, но о это предмет отдельного, очень сложного разговора.
5. Можно ли сегодня вообще говорить о единой российской элите — или правильнее говорить о нескольких группах, интересы которых постоянно пересекаются и конкурируют?
Любая элита, с одной стороны, целостна с точки зрения отношения к не элите — если кто чужой забредёт, они объединятся, этому чужому морду набьют, потом его выгонят и снова начнут воевать друг с другом, потому что с точки зрения внутренней любая цельная элита — это как магнит, у него отрицательный и положительный полюс. И всегда любая группа, —даже если она вчера победила в борьбе за власть, всех разнесла, одна осталась, — значит, завтра они поделятся, и решат драться друг с другом. Это проклятие элиты, это зубы дракона, о которых говорится в Легенде о золотом руне: «каждый зуб борется с любым другим зубом, который рядом находится, и когда остается один, он начинает размножаться и опять начинает бороться».
Вот так и элита — она едина в момент победы над предшествующей, но как только она победила и понимает, что внешнего врага нет, она тут же делает внешнего врага из внутреннего друга. Так было, так есть, так будет, как говорил премьер-министра Российской империи, поэтому здесь нет противоречия. Элита едина и одновременно постоянно находится в состоянии борьбы с собой. Это как бескомпромиссная война сиамских близнецов — если, не дай Бог, один выиграет, то погибнут оба, поэтому они воюют постоянно и будут воевать и дальше.
6. Вы работали с национальными и религиозными вопросами. Что вы за эти годы поняли о России такого, чего невозможно понять, изучая её только из Москвы?
Я понял о России то, что религия, при всей её огромной значимости, сегодня уже не является первичной. Современная Россия гораздо более пронизана культурными, психологическими, может быть, даже этическими нормами, чем религиозными. Религиозные нормы очень грандиозные, они апеллируют к Господу, то есть высший силе, которая не может ошибаться и всегда права. А мы не Господь Бог, и поэтому наши религиозные установления не совсем религиозные — просто это нужно помнить и понимать, где границы человеческого восприятия. Человек не может воспринять великие истины Божии во все их полноте сам. И проблема не в том, что не может, проблема в том, что ему периодически кажется, что может, после чего он такое начинает творить...
Что же касается российского многообразия, о котором любят и правильно говорят многие, оно существует. Культурны разные, человек один. Человек всё равно тот же самый, со своими слабостями, со своим добром. Помните, как у Булгакова: человек остался бы столь же добрым и милым, только квартирный вопрос его немного испортил. Вот так оно и есть.
Многообразие существует, и его надо поддерживать, это правильно, но оно не решает проблемы. Две главные проблемы России — это бедность и отсутствие мотивов развития. Россия настолько большая, богатая и могучая, что очень многим кажется, что делать уже ничего не надо, оно как нам досталось от предков, так и будет. Кто нашу великую державу с 15 тысячами ядерных боеголовок может остановить? Да никто. А в действительности ведь, если ты перестал идти вперёд, ты уже идёшь назад, просто ещё не знаешь об этом. И вот это большая проблема.
Что касается национальной проблематики, то она почти всегда социально-экономическая, то есть у вас есть необходимость переделить ресурсы, но переделить их просто так — неудобно и законом не предусмотрено. А вот если вы скажете, что вы защищаете национальные интересы своего народа, то, вроде как, и красиво получается. Вы знаете, я много раз с этим сталкивался, когда идёт страшнейший межнациональный конфликт, собираешь лидеров этого конфликта и спрашиваешь: «Ребята, что делим?» Выясняется, что или магазин, или бензоколонку, или что-нибудь такое же, но крупнее.
То есть почти всегда конфликты и религиозные, и национальные — это превращённая форма конфликтов экономических. Об этом просто надо помнить, особенно у нас в России.
7. Насколько решения крупных государств принимаются отдельными людьми и группами, а насколько их заставляют принимать решения объективные обстоятельства — экономика, демография, технологии, ресурсы?
Всегда решение принимается на основании объективных обстоятельств, просто мы не все обстоятельства знаем, и поэтому решения бывают не всегда эффективными. Жизнь заставляет человека принимать решение. Другое дело, что потом, когда решение уже принято, человек будет всем объяснять, что это было сделано во имя великой цели, мудрости и народного счастья. Но в каждый конкретный момент решение принимается, исходя из своего либо интереса, либо тщеславия — то есть хочется либо достичь чего-нибудь, либо прославиться, т.е. доказать всем, что ты делал полезно и правильно. Это хорошо, потому что, когда человек хочет прославиться, он порой делает много действительно полезных вещей, которые, если исходить из эгоизма, из интереса, он бы делать ни за что не стал.
Человеку нечего делать в космосе, но он туда полетел, что интересно было показать, какие мы хорошие и что мы можем. А так бы если бы не было этого тщеславия, то не было бы очень многих вещей: ни космоса, ни ядерной энергетики, ни всего того, без чего можно было бы обойтись. И человек до сих пор на угольных паровозах ездил бы — оно, может, и неплохо, но экономически это тупик, потому что просто людей становится всё больше, и если вы не развиваете технологию, вот просто начнете умирать с голоду.
8. Есть ли сегодня в мировой политике люди, которые действительно способны изменить ход истории, или эпоха «великих людей» закончилась и теперь систему определяют институты и огромные структуры?
Эпоха великих людей никуда не делась, она здесь, с нами. Просто великие люди ушли в тень. Сегодня люди, реально управляющие миром, малоизвестны. Раньше это был премьер-министр, президент, может быть, очень крупный бизнесмен, а сейчас это люди теневые, потому что основная масса политиков существует специально для того, чтобы ничего не делать. Они малограмотны, наивны, чтобы не сказать глупы, их выдвигают не для того, чтобы они достигли результатов, а для того, чтобы они гарантированно не позволили достигнуть его остальным. Кайя Каллас, Урсула фон дер Ляйен, хохотушка Камала Харрис из США – почему они как бы у власти? А чтобы эти места занимать и не позволять никому действительно руководить. А руководить будут те, кто стоит за их спинами и ни за что не отвечает, как Дуремар: а я тут ни при чём, совсем тут не причём. Гениальная система, поверьте, и гораздо эффективнее открытых систем. Её разбить невозможно, потому что она нас всех переживет.
9. Как выглядят наши политические шансы в преддверии нескольких анонсированных встреч мировых лидеров в различных форматах? На что мы можем рассчитывать и за что должны бороться в ходе этих встреч?
Рассчитывать мы должны на армию, флот, разведку и промышленность – причём лучше ядерную. И мы всегда только на это рассчитывали. Россия слишком большая и слишком чужая, чтобы можно было рассчитывать на внешнюю помощь и поддержку. Мы всех пугаем фактом своего существования.
С нами будут договариваться, только если другого пути нет. Если бы немцы не захватили Париж, то советско-английско-американского союза не было бы. Потому что, когда уже запахло жареным, тут запад проснулся и сказал: да, да, да, мы друзья, мы идём вперёд, ура. Как только жареное немного остыло, дружба быстро переросла во вражду. И по-другому не будет, мы для них другие – мы белые, а не чёрные, но психологически с их точки зрения ближе к чёрным, чем к белым. Поэтому мы их пугаем.
Мы не соответствуем их системе нормативов, и поэтому с нами они никогда не будут договаривать стратегически, только тактически, когда мы нужны. Перестали быть нужны – пошли вон отсюда. Не стоит надеяться ни на что больше. Рассчитывать надо на себя, на чужих рассчитывать не надо – такой расчёт сразу будет изменён.
10. Вопрос, ставший традиционным. Исходя из Вашей теории о четырёх крупнейших державах – Россия, США, Китай, Индия – кто какую позицию сейчас занимает? Кто с кем и против кого?
Сегодня не только США, но и западный мир старается опираться на Индию. С Китаем переговоры идут, сегодня они даже успешные, но завтра они опять перестанут быть успешными, а уйдет Трамп, будет вообще другая конфигурация в отношении с Китая.
Китай становится всё более и более самостоятельным. Китайцы учатся на нашем опыте, они стараются свою самостоятельность не слишком демонстрировать, но они самостоятельны всё больше и больше. И в этом смысле они также опасны, как мы. Поэтому, скорее всего, будет союз Индии и США, отдельно Россия и отдельно Китай, потому что с Китаем мы пока не договорились. В каком смысле не договорились – китайцы не очень понимают, зачем им мы нужны. Ну да, у нас 15 тысяч боеголовок, у них всего 1 тысяча, и в этом смысле мы как бы и нужны, но специальная военная операция с точки зрения китайцев идёт слишком мягко, а поэтому особой надежды на нас, как на военного союзника, как на щит над китайской промышленностью, китайцы не видят. И поэтому, чтобы зайти к ним в союз, нужно ещё понять, а что мы, собственно, можем пообещать такого, во что они поверят, что мы это можем сделать.
Поэтому сегодня пара и две единички: США плюс Индия и отдельно Россия и Китай. Российско-китайский союз он как бы на глазах и рядом с нами, но пока это не союз. Пока это Россия вышибала в китайском игорном доме, а хозяева – китайцы. По-другому китайцы нас не видят – ничего, кроме нашей военной силы, их у нас не интересуют.
11. Видите ли Вы уже очертания нового порядка или пока можно наблюдать только разрушение старого?
Разрушение старого продолжается, а с очертаниями сложнее. Дело в том, что очертания не одни. У всех четырех ключевых игроков, о которых мы с вами говорили, своё видение этого самого миропорядка. У американцев одно, у китайцев другое, у индусов третье, у нас четвертое. Причём мы в этом смысле меньше всех, потому что, в действительности, умнее всех оказались и не пытаемся изобрести новый мировой порядок, а пытаемся жить в этом. Другие три великие державы – каждая хочет свой миропорядок.
Американцы считают, что он у них уже есть, а китайцы и индусы хотят его установить. Причём индусы, которые сейчас как бы союзники запада, в действительности гораздо жёстче относятся в к западу, чем китайцы или мы. Китайцы – прагматики. Нас вообще никто не волнует – вы к нам не лезьте, разберёмся. А вот нынешняя Индия на месте спокойно сидеть не хочет. Она видит в себе великую державу будущего, они уже говорят о том, что история Индии настолько древняя, что Индия, в принципе, может править всем миром, как хочет, что культурно-экономически у Индии больше потенциал, чем у любой другой страны. Положим, что это пока, скорее, мечта, чем реальность, но они из этой мечты исходят. Для них это сегодня главная позиция. Нарендра Моди – супернационалист. И от него нам ещё придется ждать много нового интересного.
Поэтому что касается мирового вселенского миропорядка – он будет либо китайский, либо индийский, а американцы будут в прикупе. Другой вопрос, что Индии и США легче друг друга понять, но Индии и США мир поделись гораздо сложнее, чем Индии и Китаю, Китаю и США, России и Китаю, потому что Индия в потенциале мечтает о вселенской власти, о контроле над всем миром. Может быть не о военном контроле, может быть, даже не о политическом, а о культурном и цивилизационном, но о контроле. И поэтому больше всего не нервов миру потреплют именно индусы.
12. Вопрос человеку с огромным опытом наблюдения за властью: что сегодня вы понимаете о России гораздо лучше, чем понимали в 1990-е, но тогда даже не могли себе представить?
Вы знаете, да почти всё. В 90-е годы мне казалось, что всё просто. Есть некий политический вектор, мы на него влияем и в результате получаем нечто. Сегодня через только лет я знаю очень важную вещь – что мы можем не так много. Нам кажется, что мы реально можем повлиять на всё и про всё. Но мы –лишь один из факторов, причём не самых больших, даже в собственной истории. Во многом конфигурации мира, тем более конфигурация элит, строится, как я уже говорил сегодня, на социальной основе. Какое общество, такая у вас будет элита, потому что элита никогда не хочет быть сложной. Она становится сложной, потому что общество, которым она управляет, более сложное, и нужно иметь систему управления соизмеримо с предметом управления. Это невозможно задать, это невозможно рассчитать, это либо есть, либо нет.
Наша проблема во многом в том, что наши элиты не всегда готовы – хотя часто готовы, мы, кстати, страна умных элит, – но не всегда готовы к тому, что не всё в их власти. Элиты привыкли к тому, что мир им подчиняется. В действительности мир подчиняется законам физики, а всё остальное уже вторично. Но понять это очень трудно, потому что всегда кажется, особенно когда ты занимаешься элитами, что всё в твоих руках, что ты почти Бог, вот немножко мощи не хватает. А с годами ты понимаешь, что в действительности в твоих руках очень мало, что значительная часть того, что есть вокруг, не твоё, и ты не сможешь это изменить. Ты можешь помочь этому изменению. Ты можешь его ускорить, замедлить, чуть-чуть изменить траекторию. Может быть, в большом разрезе это существенно – изменить траекторию, но это будет потом.
А так процесс объективен. Его можно испортить. Человек может легко испортить то, что существует. Вот починить – крайне редко, а завалить систему – государственную, политическую – всегда пожалуйста, будь то февраль 17, будь то октябрь 17. А вот выстроить её, точнее вырастить, очень-очень трудно, потому что её можно только вырастить. Если вы её строите, то пройдёт какое-то время, она сама упадёт, потому что то, что не является живым, не может существовать долго.
13. Россия — это больше государство, цивилизация, имперское наследие или федерация множества народов и регионов? И меняется ли ваш ответ в зависимости от того, какую политическую задачу мы пытаемся решить?
Россия – это федерация множества народов и регионов, которые в силу своего многообразия являются отдельной цивилизацией. И важнее может быть даже не само многообразие, а вот это понимание своей самости, которое нам, кстати, во многом дают наши западные коллеги, пытаясь от нас отпихнуться. Они строят границу, чтобы отделить себя от нас, а в результате создают границу вокруг нас, которая позволяет нам понять самих себя, где наши пределы. Вот эти наши пределы нам выставляют наши «союзники». И если правильно понимать их месседжи, то можно представить себе, что такое мы. Но мы всё равно – цивилизация, т.е. особость: история, размер, богатства, привычки человеческие, традиции делают нас существенно отличными от соседей, как, кстати, индусов и китайцев.
Вот насчёт американской цивилизации с культурной точки зрения ещё надо подумать, насчёт технологической американской цивилизации – да, пожалуйста. А вот культура – более сложная штука, с культурой там ещё лет 200 надо поработать, чтобы была американская цивилизация. Может быть, Европа рано или поздно превратится в регион-цивилизацию. Она уже ей была в 17-18-19 веке, но растеряла эти свойства, сейчас, вроде бы, может их вернуть, другой вопрос – захочет ли. Потому что быть цивилизацией – это значит работать головой над осознанием себя и окружающих, а люди обычно этого не хотят, люди вообще ленивые, им хочется жить спокойно, а думать – это значит уже быть «беспокойником».
14. В чём преимущество России на текущем этапе и на что стоило бы сделать ставку нашему государству для того, чтобы занять наилучшее положение в новом мире и одновременно стать процветающим государством? Что этому мешает и можно ли это изменить?
Работать надо, всё очень просто. Нужно не пытаться на грош пятаков купить, что наша вышедшая из 90-х годов элита делала и делает – и я даже не обвиняю её в этом, просто жизнь её воспитала так, что главная задача – это купить на грош пятаков, то есть как можно больше получить результат с наименьшими усилиями. Вот это иллюзия. Больший результат с наименьшими усилиями – это форма грабежа. Грабить можно – и грабили, и будут грабить, к сожалению, – но не надо надеяться, что грабеж будет длиться вечно. Однажды то, что вы грабите, просто закончится. Я говорю не только русским, я это говорю американцам, китайцам. Новое вырастает не из грабежа, а мы столько лет выдвигаем вперёд тех, кто грабить умеет хорошо. Но нужно выдвигать тех, кто хорошо умеет работать, потому что всё равно в предельной точке вам останется то, что вы сделали; а то, что вы захватили, как это делают американцы, всё равно с вами не останется, всё рассыпется по дороге.
Чужое долго не держится. Американцам удалось творить это полвека – со Второй мировой войны практически до конца девяностых, но всё равно же закончилось, и в любой другой стране закончится. Поэтому главное – работать внутри страны и на страну. Причём можно не ставить стратегические задачи. В 90 % случаев стратегические задачи ставятся от безысходности, и мы в действительности не достигаем тех результатов, которые ставим. Мы достигаем чего-то, может быть, более интересного, но как бы как побочный эффект от движения, которое не заканчивается, то есть мы-то идём к одному, а приходим к другому, но тоже хорошему, и слава Богу.
Нужно просто работать каждый день в своей стране, для себя. И сила элиты состоит в том, чтобы они так выстроить общество, чтобы, работая на себя, человек работал на общество. Не надо надеяться на Дона Кихота. Надежда на Дона Кихота в конечном счёте всегда проваливается. Нужно, чтобы человек для себя строил собственную страну. Если это получится, как получилось в 18-19 веке у американцев, как получилось Дэн Сяо Пине у китайцев, то перед нами будет великая страна, потому что возможностей у нас полно, но их нужно реализовать.
Некоторые возможности у нас уникальные – например, уровень образования у нас пока ещё очень высокий. Может закончиться через небольшое количество времени, но пока еще высокий, и поэтому мы можем стать первой страной, если вы об этом, и точно можем стать великой культурной державой. Но для этого надо не писать план по развитию России, как мы любим и умеем, а надо просто работать каждый день. Оно всё равно в конце концов получится не так, как мы думали, поэтому план сам по себе не важен. Важно действие, причём действие широкое и тотальное.
Сможем опять строить заводы как при Сталине, сможем новые самолёты, новые ракеты делать – не для того, чтобы стрелять друг в друга, а для того, чтобы они летали, тогда будет великая держава. А будет великая держава, будет великая культура, тогда будет и великое государство. А если мы опять начнём делить и умножать, то это рано или поздно это закончится. Готовиться надо к худшему, надеяться на лучше.
В конце хочу сказать следующее. У России есть огромное преимущество – то огромная российская история, история великой державы, великой империи, и в этом смысле мы империя, хотя у нас сейчас нет императора. И эта история – это некоторые рельсы, по которым мы ехали раньше, и которые указывают нам дорогу в будущее. И вот если мы этими рельсами правильно воспользуемся, мы можем сделать многое такого, чего в других случаях и в других странах сделать не удастся. Так что возможности есть – главное, чтобы сил хватило и желания их реализовать!
Спасибо вам за то, что вы меня слушали. Жду ваших дальнейших вопросов и с радостью на них отвечу.
