Блог ИнРПК — все статьи и видео
Читать и смотреть Часть 1
Советник государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии С.Ю. Глазьева, тележурналист, обозреватель, медиа-менеджер, член Союза журналистов России, преподаватель ИнРПК Борис Игоревич Костенко отвечает на вопросы студентов 21 июля 2026 года
Часть 2
1.Какие процессы происходят в современной журналистике – как российской, так и международной?
Российская журналистика – не образец, а, скорее, типичный пример колониального подхода и внедрения правил, чуждых отечественной культуры и национального самосознания. Это навязывание коммерческой составляющей деятельности средств массовой информации и разгосударствление оных на потребу таким простым, мягко скажем, инстинктам, то есть приятное проведение времени, без какого-то серьёзного понимания, а зачем всё это.
И в итоге мы лишили себя огромного пласта знаний и культуры, накопленного нашими предками. Это культурный пласт. Это знания. Ничего нет интереснее, чем знания. Нам предлагают entertainment в основном, развлечение. Или infotainment, т.е. подача информации в таком лёгком виде. Это как раз написано в документах нового Союзного холдинга.
И, кстати, наши крупные ресурсы этого не стесняются. У нас коммерция диктует всё. А коммерция, значит, надо продавать. Продавать нужно просмотры. Реклама нагоняет определённый подход в изготовлении сериала, фильмов, шоу. Он дошел до достаточно высокого уровня, в том числе и в России. И народу эту жвачку скармливают.
Когда появляется другое телевидение, вдумчивое, его недофинансируют. Как можно сравнивать ток-шоу, которое стоит 25 тысяч долларов, как, например, «Поле чудес», и просветительскую программу «Русский мир» с разъездами по всей стране, которую мы с Алексеем Денисовым делали – её закупочная цена 3 тысячи. Вот и всё.
Как можно за небольшие деньги, например, поставить оперный спектакль? Да никак. Но если у нас не будет в репертуаре «Хованщины», «Князя Игоря» или «Бориса Годунова», то тогда, в общем, серьезный академический театр оперы и балета не нужен. Это будет кафе-шантан. Я ничего плохого не хочу сказать об оперетте, но есть кабаре, а есть оперетта, это тоже разные вещи. И поэтому журналистика стала коммерческой. Здесь водораздел.
Коммерческая журналистика затрагивает 95-97% населения. Есть только два канала, где реклама запрещена, и они как белая ворона. Это канал «Культура» и канал Общественного телевидения России ОТР. Кстати, многим говорю, что кинопоказ на канале ОРТ – стильный, выдержанный, умный – один из самых приличных в стране. Потому что представитель наблюдательного совета общественного телевидения России – Шахназаров, а первый зам. руководителя канала заканчивал ВГИК и понимает в кинопроизводстве кое-что. Это неплохо.
Тенденция на развлечение привела к тому, что целые поколения журналистов уже отучились работать в конструктивном жанре. Они могут только вести деструктивную пропаганду, хохмить, стебаться, ёрничать и хайповать. Но заниматься публицистикой с большой буквы практически сегодня разучились. Ведь для того, чтобы глаголом «жечь сердца людей» надо иметь талант, во-первых, ну и определённое мастерство, ремесло. А этому не учат, это не востребовано. А если это не востребовано, школа ушла. Традиции ушли.
Сегодня публицистика возможна. Конечно, она должна быть не на потребу времени, но соизмерима с тем уровнем лексического пласта, в котором мы все живём, в понятиях, в которых мы все живём. Но есть очень простая вещь. Либо тема актуальна, социально значима, либо она неактуальна и не социально значима. И либо она раскрыта, либо нет. То, что ты рассказываешь, не должно быть банальным. Тогда это будет как-то востребовано, смотря на какую аудиторию ты работаешь.
Если мы говорим о войне и мире, о ситуации на ленточке, она касается всех. И сегодня честь отечественной журналистики защищают те ребята, которые честно исполняют свой долг на линии соприкосновения и гибнут, кстати. Сколько погибло коллег наших? В храме в Москве, где поминают убиенных журналистов, там специально плиты пустые оставлены для фамилий, потому что это никогда не кончится. Это военкоры и региональные журналисты-бессеребренники. Они спасают честь отечественной журналистики. А те индустриалы, которые встроены в этот коммерческий поток, – конечно, это деградация. И выхода из этого не будет.
2. В последнее время всё больше разговоров о том, что журналисты деградировали, а журналистика как профессия практически умерла. А как всё обстоит на самом деле?
Понимаете, журналистика всегда работает по заказу: главного редактора, владельца газеты, инвестора, спонсора. Если есть заказ, организовано поточное журналистское информационное производство и поставлены определённые критерии, тогда журналистика будет соответствовать. А если критерии определяет рекламное агентство, уровень продаж и цена пункта рейтинга, то тогда о какой журналистике может идти речь? Это обслуживающий персонал, придаток к системе продаж. Вот и всё. Вот, собственно, ответ на вопрос, умерла или не умерла. Нет, она не умерла, конечно. Есть яркие журналисты, которые красиво пишут, хлёстко, интересно, современно, захватывают на чтение или просмотр с первых же абзацев или минут.
Но аудиовизуальным языком, которым я занимаюсь, сегодня в профессиональном сообществе владеют единицы. У нас со звуком работать практически не хотят. Монтаж элементарный, просто примитивный, я бы сказал. Засилие дилетантов в общенациональном эфире на понижении уровня, конечно, сказывается. А зачем тратить деньги на профессионала? Главное, забить эфир. Потом бухгалтер или коммерческий директор говорит, что всё хорошо, мы всё продаем, всё у нас нормально. Мы формат продали. Ну, значит, дело сделано. А что в итоге зритель получил, которое самое беззащитное у нас звено?
Поэтому вопрос такой: а зачем тогда, зачем журналистский процесс организован? Для кого? Для зрителя или для доходов медиа-менеджеров и рекламных компаний? А может, ещё для кого-то? Потому что коррупционные схемы достаточно устоялись уже за много лет. Я часто об этом говорю: обратите внимание, что за последние 15 лет или даже больше у нас ни один канал не разорился, и практически несменяемость руководства. Никакого. Нигде. Я не хочу сказать, что это плохо. Но никто не разорился. Вроде как рекламный рынок рухнул, а никто не разорился.
Это можно, конечно, объяснить, потому что, на самом деле, дотации везде скрыты. Полугосударственные или частично государственные. И реклама всего лишь это как придаток. Но хвост виляет собакой, и рекламные агентства определяют правила игры, а спонсоры и те, кто платит, делают это по принуждению, их результат не интересует. Их попросили, они это сделали. А зачем? Это как бы не мы, этим занимается Администрация Президента, нас это не касается. И поэтому профессия действительно деградировала. Но не до конца.
Конечно, можно восстановить, но, как всегда, когда завод разрушен, то главное, кого нужно набирать, это мастеров, замначальника цеха, технологов. А этих унтер-офицеров у нас, к сожалению, всех поперебили. Редактор, профессия тонкая, она сегодня в загоне. Это неприятно.
В качественной журналистике, которая связана с публицистикой, с созданием образов, дело обстоит плохо. Если говорить об информационном потоке – туда репортёра послал, сюда репортёра послал, о чём он поёт – что-то такое есть. Сколько у нас каналов? Все мелькают, о чём-то рассказывают, а зачем, никто не знает.
3. Как в Белоруссии освещается тема СВО?
Спокойно, хроникально, практически так же, как у нас. И с другой стороны, им некуда деваться. Они в контексте СВО обсуждают тему Прибалтики, размещения в Литве дивизии Бундесвера, о залётах к ним в бесконечном объёме беспилотников, которые через белорусскую территорию атакуют внутренние регионы Российской Федерации. Они их там сбивают.
Конечно, всех раздражает наличие в Беларуси тактического и ядерного оружия. Война так меняется, что опыт группы Вагнер, которая обучала личный состав технологии, ещё важен, но менее актуален, как это было когда-то. Беларусь готовится, и поэтому тема СВО, конечно, звучит. Тем более Зеленский там постоянно провоцирует, ультиматумы ставит.
Конечно, тема освещается. Но никакого шельмования нет и восторгов. Я, например, никогда не слышал, что всё будет хорошо и победа будет за нами. Они так не говорят, потому что они формально не воюют. Они все прекрасно понимают, что их хотят втянуть, и они особо ничего сделать не смогут. Контингент очень маленький, относительно, конечно, российского. Но очень болезненная тема. Очень. То, что в контексте СВО возникает тема очередного Майдана – Белоруссия, последний диктатор Европы и прочие глупости – вместе с попытками коллаборационистов из числа белорусских оппозиционеров в рамках СВО зайти на территорию, это всё тоже имеет место.
4. Почему наша пропаганда такая неловкая и беззубая, несмотря на огромные средства, выделяемые на неё?
Формально я как раз учился на пропагандиста, который должен был заниматься продвижением советского образа жизни отсюда туда – то, что сейчас делает Russia Today, только там были иерархические вещи, а Russia Today, она больше, скажем так, информационно действует, там концептуального мало чего, и она фактически не работает на русскую зарубежную аудиторию.
То, что пропаганда неловкая и беззубая, это, скорее всего, я понимаю, о чём вы. Опять-таки, пропаганда будет тогда действенной, когда мы понимаем, почему наше дело правое. И в чём эта справедливость, чувство правды. Народ из средств массовой информации этого не получает. То есть он не ориентирован, за что мы воюем. И опять-таки, завтра станет вопрос, а за что мы понесли такие жертвы. Я же не буду сейчас называть приблизительные суммы наших потерь. Безвозвратных. Как это конвертировать в пропаганду?
Ну, можно и по-другому рассуждать. Если вот народ не выходит на улицу, значит пропаганда успешная. Наверное, так думают в Администрации Президента некоторые чиновники. Не все. Администрация большая. Но катаклизм, который нас ожидает 20 сентября, он неизвестно чем кончится. Я имею в виду выборы в Госдуму.
Скажут, ну вот вы нагнетаете, ничего не будет, все придут и проголосуют. Секундочку, там могут быть явлены очень нехорошие тенденции. Во-первых, народ пришел проголосовать. Во-вторых, за кого проголосовать? Какой будет экзит-пол и так далее. Но у нас же практически исключено будет протестное голосование. То есть народ в протестном варианте просто не пойдет на выборы. И поэтому, конечно, сегодня из каждого утюга будет звучать мантра: надо идти на выборы, надо идти голосовать, исполнить свой гражданский долг.
Да, гражданский долг надо исполнить, но, когда мы начинаем анализировать программы, мы видим, что системная оппозиция, конечно, много чего говорит, пытается доказать, что она законопроекты продвигает, ещё что-то делает… ну, молодцы, пусть продвигают. Но, опять-таки, концептуально, без партийного этого психоза, а поднявшись на наднациональный уровень, сегодня мало кто может что-то предложить.
Единая Россия пытается, и при этом стесняется слова идеология, стесняется словосочетания «национальные интересы». Государственные интересы подменяются, это разные вещи. Вопросов образования очень много, тем здравоохранения, роль и место служивого сословия в нашем обществе.
У нас кто всё определяет? Новая буржуазия? Как-то непонятно. Торговые люди? Так у нас страна служивых людей, к которым относятся военнослужащие, чиновники. Но самое важное для нас – это сотрудники оборонно-промышленного комплекса, армия, правоохранительные органы, врачи и учителя. Это всё служивые люди. И вот что они будут думать? Потому что они хозяева страны по идее. Они ей служат. И те, кто служат Отечеству, имеют право этим Отечеством управлять. И вот как они будут голосовать, и будут ли вообще?
У нас, простите, кто пропагандой занимается? Наша пропаганда такая неловкая. А где площадка-то? Ну, представьте себе, давайте вот, ну не будем тоже никого оскорблять, ёрничать, вот уберите основных – Попова, Скабееву, Саймса, Никонова, Соловьёва, Киселёва – и других похожих на других каналах. И что? Как один уважаемый духовный авторитет, высказался: а простите, Никита Сергеевич – он у нас один такой на нашу страну? И получается, к сожалению, что этот уважаемый человек прав. Да, Никита Сергеевич один, и позади никого нет. Нет никого.
Поэтому вся пропаганда сводится к наличию некоторых площадок. В интернете хаос, там свои законы действуют. Да, какая-то блогосфера, военкоры там что-то пишут, но... Очень простой эксперимент. Сколько нужно времени потратить в день, чтобы разобраться, прочитав вот это всё, что на тебя вываливается? Очень трудно.
И почему пропаганда неловкая? Ну, потому что она основные вопросы не освещает. Она возмущается. Сколько раз я слышал у Соловьёва словосочетание «Образ будущего». Тема заявлена, но она не раскрыта. И даже попыток на эту тему нет. Приводит это в целом к падению доверия к источнику информации.
Народ пытается найти альтернативу. Это требует большого количества времени. Навигаторов в хорошем смысле нет. Это вызывает уныние и раздражение. И самое страшное – равнодушное отношение к происходящим событиям. А по теории пропаганды это наиболее эффективная ситуация, когда происходит манипуляция общественным мнением. Это случай, когда аудитория равнодушно относится к происходящим событиям. Вот привейте это равнодушие, и можно манипулировать с большой долей эффективности.
5. О чём говорят участившиеся аресты российских журналистов и блогеров?
Про какой-то волнообразный рост я бы не стал говорить, но, с другой стороны, журналисты и те, кто работает публично, забыли об ответственности. На факультетах журналистики обязательно сдают правовые особенности функционирования средств массовой информации. И там верификация, подтасовка фактов, искажения заведомые, прямая ложь, фейк-ньюс наказываются – можно просто получить штраф или вообще статью. И народ думает, что демократизм интернета безграничен. Это неправда.
Свобода хамить, оскорблять и травить кого-то – так называемый информационный буллинг – это всё присутствует же. Против него практически никакой управы нет. Но когда возникают откровенные вещи, берут где-то за шкирман. Особенно, когда это касается нечистоплотности в рамках освещения боевых действий.
С каждым конкретным случаем надо разбираться. А что у нас есть такие независимые журналисты, которые критикуют всех и вся, а их государство, значит, третирует? Ну, это ж не так. Я никого не защищаю, никого не обвиняю. Если посчитать, сколько у нас членов в Союзе журналистов, и сколько было арестов, то это ничтожная величина.
15 декабря мы поминаем погибших журналистов, и я часто хожу туда на эти мероприятия, потому что я знал Геннадия Куренного лично и некоторых военкоров, к сожалению, уже погибших, тоже знал... Как к этому относиться? Это болезненная эта тема, но каждый конкретный случай отличается от другого. Некоторые убийства журналистов произошли потому, что они полезли туда, куда не надо, они превысили полномочия, они занимались шантажом. И вообще бытовуха бывала.
Вот убийство Листьева. Это какое убийство? Политическое? Он хотел снять рекламу. Но один человек не может решить такой вопрос. Не может. Это законы рынка, он всё равно свое возьмёт. Там много разных экзотических версий, у меня есть своя. Я считаю, что он немножко превысил полномочия и полез туда, куда не надо. А тогда времена были лихие, с ним просто не стали церемониться. Вот и всё. В общем, печальная история.
6. В последние два года на центральных каналах, особенно на первых двух, заметно изменилась музыкальная политика. Стало намного больше русских песен и, как выяснилось, у нас очень большое наследие хорошей эстрадной музыки. Как Вы думаете, с чем связано изменение подхода к репертуару – с ограничением прав на исполнение и боязнью их нарушить или всё-таки с осознанием ценности своей музыки и пониманием, что во время войны нужно петь больше русских песен?
Есть два обстоятельства. Во-первых, появились некоторые ограничения в использовании иностранных песен. Во-вторых, стали жёстче относиться к заявленным обязательствам. Потому что, когда ты запускаешь канал, ты пишешь, что у тебя, допустим, музыкальное вещание и процент отечественной музыки такой-то, иностранной такой-то. Ты это заявил, но не исполняешь – если заявил, конечно.
На радиостанциях жёстче гораздо. Например, Радио Гордость вообще отказалось от англоязычных и иностранных музыкальных произведений и работает в основном на патриотической составляющей. Единственное радио, которое вот так вот себя ведёт. Остальные все коммерческие – вызывающе коммерческие.
Ну и потом действительно появилось много разного и нового. Создана мода на тексты песен на русском языке. Мода такая, может, поверхностная достаточно. Если текст написать, то, что люди поют на бумажке, потом его прочитать отдельно, это зачем? Никто же не понимает, зачем.
С другой стороны, стали исполнять отечественный репертуар, в том числе и старые известные песни, потому что народ стал за них голосовать. Например, то, что у нашего известного шоумена на российском телевидении идут музыкальные посиделки, и народ поёт. Это часть народной культуры, часть массового сознания. Массовое сознание не поёт по-немецки и по-английски тоже не поёт, а по-русски поёт, и поёт разные песни – и народные, и советские, и постсоветские, и дореволюционные, какие только не поют. И народу это нравится, это часть массового сознания. И она потребовала своё.
Как сказал Никита Михалков, когда открыли границы, мы думали, что оттуда хлынут к нам звёзды Голливуда, а нам поднесли сточную трубу, и всё это дерьмо полилось. Народ, может быть, наелся уже этого. Трудно сказать, но знаю точно, что народ потянулся к подлинному, понятному, искреннему, трогающему душу. А русскому человеку это обязательно надо, чтобы душу тронуло. А в иностранном репертуаре этого языка он не понимает.
Музыкальная мировая культура многообразная. Достаточно хорошая есть и очень хорошая. Но на бытовом уровне это просто перестало быть коммерчески привлекательным. Почему держат прайм-тайм передачи про песни? Потому что это востребовано. Народ как-то отдохнуть душой хочет. Оторваться от чего-то. Это вполне понятно. И здесь про ценности я бы не стал говорить. Это конъюнктура. Как можно говорить про ценности в коммерческом вещании? Там всё прагматично, всё рассчитано до безобразия.
Поэтому не надо тут усложнять. Я думаю, всё проще гораздо. Это тупой анализ рынка и реагирование на него. Обратная связь и быстрое реагирование. Вот успех бизнеса – а это именно бизнес.
7. Следили ли Вы за чемпионатом мира по футболу в США? Чем сегодня являются подобные спортивные события с точки зрения политики?
Этот чемпионат мира – просто сплошная политика. Начиная от хамства и унижения иранской сборной, и кончая отменой красной карточки и поведения Трампа на финальном матче. Затягивание перерывов с 15 до 30 минут, потому что рекламу нужно было продать. Перерыв на питьё водички, чтобы можно было рекламу показать, потому что во время футбольного матча ты рекламу не покажешь – даже когда замена идёт, это все быстро достаточно.
А вот нужны, как в американском футболе, чёткие перерывы. когда можно показать рекламу. Судья в хоккее вбрасывание не делает, пока ему команду в ухо не дадут, что реклама закончилась. В футболе это сложно, поэтому они пошли другим путём...
Но это опять-таки не совсем политика, это бизнес. И когда сейчас они опубликовали доходы, которые получили, ну вот вам и ответ. Вот вам и ответ. То, что тянули сборную Аргентины – ну да, кто-то, может быть, и тянул. То, что они нарвались на англичан и победили. Я занимался Фолклендской войной, это старая язва.
Но я могу сказать, что всё равно красота футбола победила политику. Были очень яркие матчи, интересные, несмотря ни на что – ни на жару, ни на вот эти вот коммерческие вещи. В любом случае, все были в одинаковых условиях, относительно, конечно. То, что они там мотались, долгие переезды, кто-то там восстановился, не восстановился – это такие тонкости. Всегда будут недовольные. Но праздник футбола состоялся.
Понятно, что это было приурочено к 250-летию Штатов, что Трамп использовал это для продвижения величия Америки. Это мощности, огромные стадионы, инфраструктура, всё богато. Билеты стоили бешеные деньги. Например, поехать в Америку, долететь туда, и потом за несколько тысяч долларов покупать билет на третьесортный матч, – обычному человеку это не по средствам.
8. Каковы возможности России в использовании мягкой силы на международной арене? На какой основе стоило бы выстраивать политику использования мягкой силы и какие средства доставки использовать?
Со средствами доставки сложно, потому что мы много чего отрезали сами себе, в том числе, например, радиоволны. Потом есть аудитория разная – есть аудитория иноязычная, есть русскоязычная. Я бы сказал, что бы мы ни делали, мы конкурировать на иноязычную аудиторию практически не можем. Она забита таким объёмом, такими деньгами, такими ресурсами, что мы просто физически не пробьёмся. Этот эффект будет очень маленький.
А вот что касается мягкой силы для русскоязычной аудитории... Вот это безобразие. Ничего не делается, могу сказать. Это моя профессия, я ей обучался и слежу много лет за этим. С русскоязычной аудиторией – не обязательно русскими, а просто уехавшими туда, а это, по разным оценкам, 35 миллионов и часть из них с российскими паспортами – никто толком не работает. Из них достаточное количество приходит в посольства голосовать, поэтому под выборы с ними пытаются заигрывать. Я знаю, кто этим занимается, но ни сайта серьёзного, ни отдельно свёрстанной программы для русского зарубежья нет.
Ну зачем показывать людям, которые уехали и сами себе хотят доказать, что они правильно сделали, показывать какие-то внутренние наши российские разборки, внутриклановые какие-то трудности? Они хотят, чтобы отсюда шла история России. Стихи Пушкина, образы Шукшина, публицистика Достоевского, современные писатели. Что происходит в наших московских, петербургских театрах драматических, музыкальных, даже кукольных. Этого же нет.
Литературный процесс, который сегодня идёт. Они же там читают то, что издают на русском языке, те же релоканты. А то, что здесь происходит, неизвестно. Есть очень хорошие и интереснейшие тенденции, особенно в специальной военной операции, когда появились интереснейшие тексты. В малых формах, в средних. Сейчас пошли уже большие формы. Этого нет ничего. Что, сложно показать на системе иновещания художественные фильмы о СВО, которые сейчас снимаются? Их уже много, 5-6 штук очень приличных есть. Как же? Нам страшно показать, мы не можем. Поэтому с русскоязычной аудиторией всё провалено. Никто за это не хочет отвечать.
Опять-таки, Russia Today и Маргарита Симоненко здесь ни причём. Она не работает с русскими, тем более она не работает в просветительских форматах, только в информационных форматах. Это разные вещи.
В просветительских форматах этого никто не делает. Конечно, мягкая сила используется недостаточно. Есть ещё такие лояльные относительно страны: Китай, Индия, Африка, Латинская Америка. Да, туда надо усиливать. Да, что-то делается. Но, к сожалению, недостаточно. Силами Russia Today мы всех как бы не окучим. Хотя есть вещания на хинди, на суахили. Началось на испанском языке. На китайском. Что-то делается. Не могу сказать, что ничего.
Но, например, то, что мы свернули иновещание и погасили свои передатчики – на коротких волнах мы не вещаем – это преступление. Сегодня до Украины вообще никак не достучаться. Если бы радиовещание было, то у всех, у кого коротковолновые передатчики, могли бы слушать голос Москвы. На москальской мове-то смогли бы слушать. А так ничего нет, всё заблокировано. А в интернете YouTube тоже заблокирован. Поэтому попытки распространять мягкую силу через YouTube тоже провалились. Он просто не доходит, его перекрыли.
Конечно, можно найти средства доставки. Опять-таки, какой контент использовать? Если откровенную, тупую, как вы говорите, пропаганду – неловкую и беззубую – то, конечно, какая это мягкая сила?
9. Создаётся ощущение, что мы день ото дня теряем своё культурное и политическое влияние в странах ближнего зарубежья. Нужно ли стремиться к исправлению этой ситуации и как её можно исправить?
Начнём с того, что в странах ближнего зарубежья целенаправленно сворачивается вещание даже существующего сегодня российского телевидения. Газета туда не доходит, интернет под вопросом, а радиовещания нет. Даже, например, на территории дружественной Беларуси Первый канал не вещает, а вещает его версия. То есть основные программы, которые типовые, идут, а внутри там есть проблемы. А некоторые газеты, например, совместного изготовления, они где-то от трети, иногда даже больше, меняют своё содержание, когда они перепечатываются на территории Республики Беларусь. Не потому, что какое-то тлетворное влияние, значит, из Москвы на ситуацию. Просто неинтересно.
Когда абстрактные темы, развлекательный формат, это всё непонятно там. Они просто меняют на то, что считают нужным. И, к сожалению, в ближнем зарубежье – особенно в Закавказье, частично в Средней Азии – мы сильно проигрываем. Система МИР, которая существует сегодня, да, там идёт небольшой процент материалов – и пропагандистских, и мировоззренческих, и информационных. Телекомпания МИР по закону там должна присутствовать. А больше, например, в Казахстане, в Киргизии российских каналов нет. В Армении давно ничего нет. Даже МИРа.
Так что, к сожалению, проникновение в страны ближнего зарубежья ограничено. Я уж про Прибалтику не говорю, Украина давно потеряна, Молдова тоже. Поэтому, собственно, о каком ближнем зарубежье мы говорим? У нас доброжелательное ближнее зарубежье сегодня – это Белоруссия. Остальное всё с какой-то фигой в кармане, в т.ч. и в Средней Азии. Поэтому все эти неприятные вопросы надо ставить.
Когда мы тут начинаем говорить о каких-то проблемах с Казахстаном – они в посольстве делают заявления, они, так сказать, замечания делают и так далее – но ругаться-то не надо, надо просто факты показывать. И показывать программу передач, что идёт, что не идёт, что вырезается, что купируется. Это серьёзная работа.
В любом случае величие нашей цивилизации, представленное в просветительском проекте, сегодня отсутствует. То, что мы пытаемся сделать в рамках Союзного государства – наднациональная просветительская медиаплатформа, интерактивная, построенная по новым принципам, где-то даже таргетированного распространения информации в соответствии с вашим аккаунтом – такое можно сделать, и это не очень дорого. Но это не делается.
Не делается, потому что информация, как и любое оружие, она может использоваться для разных целей. Можно ножиком огурчики и помидорчики резать, а можно на большую дорогу выйти грабить. А можно вырезать какую-то красивую картинку из дерева, изделие. А ножик один и тот же. Поэтому и информация, и медийная активность, может быть разной, если она направлена на изменение сознания в определённую сторону – то, что называется пропагандой. Потому что просветительская деятельность – это продвижение определённых ценностей. Их можно навязывать, но это, правда, не будет долговременным.
А если фундаментально подходить, с убеждением, то эффект будет большой, и больше будут уважать, и ценить, и благодарить за то, что мы это делаем. Потому что за нас это никто не сделает, а Институт Русской Политической Культуры как раз, собственно, и пытается объяснить, что кроме нас сегодня вот так вот поставить вопрос практически некому. Все погрязли в индустриальном подходе, в коммерческом, и никто не хочет ничего слышать. Потому что это сегодня невыгодно, это денег не приносит, спонсоры за это по головке не погладят, а зачем нам это нужно? У нас и так всё хорошо. И вот это губит, конечно, систему. Но мы это понимаем и будем с этим бороться.
Обучение в ИнРПК
Читать и смотреть Часть 1
Советник государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии С.Ю. Глазьева, тележурналист, обозреватель, медиа-менеджер, член Союза журналистов России, преподаватель ИнРПК Борис Игоревич Костенко отвечает на вопросы студентов 21 июля 2026 года
Часть 2
1.Какие процессы происходят в современной журналистике – как российской, так и международной?
Российская журналистика – не образец, а, скорее, типичный пример колониального подхода и внедрения правил, чуждых отечественной культуры и национального самосознания. Это навязывание коммерческой составляющей деятельности средств массовой информации и разгосударствление оных на потребу таким простым, мягко скажем, инстинктам, то есть приятное проведение времени, без какого-то серьёзного понимания, а зачем всё это.
И в итоге мы лишили себя огромного пласта знаний и культуры, накопленного нашими предками. Это культурный пласт. Это знания. Ничего нет интереснее, чем знания. Нам предлагают entertainment в основном, развлечение. Или infotainment, т.е. подача информации в таком лёгком виде. Это как раз написано в документах нового Союзного холдинга.
И, кстати, наши крупные ресурсы этого не стесняются. У нас коммерция диктует всё. А коммерция, значит, надо продавать. Продавать нужно просмотры. Реклама нагоняет определённый подход в изготовлении сериала, фильмов, шоу. Он дошел до достаточно высокого уровня, в том числе и в России. И народу эту жвачку скармливают.
Когда появляется другое телевидение, вдумчивое, его недофинансируют. Как можно сравнивать ток-шоу, которое стоит 25 тысяч долларов, как, например, «Поле чудес», и просветительскую программу «Русский мир» с разъездами по всей стране, которую мы с Алексеем Денисовым делали – её закупочная цена 3 тысячи. Вот и всё.
Как можно за небольшие деньги, например, поставить оперный спектакль? Да никак. Но если у нас не будет в репертуаре «Хованщины», «Князя Игоря» или «Бориса Годунова», то тогда, в общем, серьезный академический театр оперы и балета не нужен. Это будет кафе-шантан. Я ничего плохого не хочу сказать об оперетте, но есть кабаре, а есть оперетта, это тоже разные вещи. И поэтому журналистика стала коммерческой. Здесь водораздел.
Коммерческая журналистика затрагивает 95-97% населения. Есть только два канала, где реклама запрещена, и они как белая ворона. Это канал «Культура» и канал Общественного телевидения России ОТР. Кстати, многим говорю, что кинопоказ на канале ОРТ – стильный, выдержанный, умный – один из самых приличных в стране. Потому что представитель наблюдательного совета общественного телевидения России – Шахназаров, а первый зам. руководителя канала заканчивал ВГИК и понимает в кинопроизводстве кое-что. Это неплохо.
Тенденция на развлечение привела к тому, что целые поколения журналистов уже отучились работать в конструктивном жанре. Они могут только вести деструктивную пропаганду, хохмить, стебаться, ёрничать и хайповать. Но заниматься публицистикой с большой буквы практически сегодня разучились. Ведь для того, чтобы глаголом «жечь сердца людей» надо иметь талант, во-первых, ну и определённое мастерство, ремесло. А этому не учат, это не востребовано. А если это не востребовано, школа ушла. Традиции ушли.
Сегодня публицистика возможна. Конечно, она должна быть не на потребу времени, но соизмерима с тем уровнем лексического пласта, в котором мы все живём, в понятиях, в которых мы все живём. Но есть очень простая вещь. Либо тема актуальна, социально значима, либо она неактуальна и не социально значима. И либо она раскрыта, либо нет. То, что ты рассказываешь, не должно быть банальным. Тогда это будет как-то востребовано, смотря на какую аудиторию ты работаешь.
Если мы говорим о войне и мире, о ситуации на ленточке, она касается всех. И сегодня честь отечественной журналистики защищают те ребята, которые честно исполняют свой долг на линии соприкосновения и гибнут, кстати. Сколько погибло коллег наших? В храме в Москве, где поминают убиенных журналистов, там специально плиты пустые оставлены для фамилий, потому что это никогда не кончится. Это военкоры и региональные журналисты-бессеребренники. Они спасают честь отечественной журналистики. А те индустриалы, которые встроены в этот коммерческий поток, – конечно, это деградация. И выхода из этого не будет.
2. В последнее время всё больше разговоров о том, что журналисты деградировали, а журналистика как профессия практически умерла. А как всё обстоит на самом деле?
Понимаете, журналистика всегда работает по заказу: главного редактора, владельца газеты, инвестора, спонсора. Если есть заказ, организовано поточное журналистское информационное производство и поставлены определённые критерии, тогда журналистика будет соответствовать. А если критерии определяет рекламное агентство, уровень продаж и цена пункта рейтинга, то тогда о какой журналистике может идти речь? Это обслуживающий персонал, придаток к системе продаж. Вот и всё. Вот, собственно, ответ на вопрос, умерла или не умерла. Нет, она не умерла, конечно. Есть яркие журналисты, которые красиво пишут, хлёстко, интересно, современно, захватывают на чтение или просмотр с первых же абзацев или минут.
Но аудиовизуальным языком, которым я занимаюсь, сегодня в профессиональном сообществе владеют единицы. У нас со звуком работать практически не хотят. Монтаж элементарный, просто примитивный, я бы сказал. Засилие дилетантов в общенациональном эфире на понижении уровня, конечно, сказывается. А зачем тратить деньги на профессионала? Главное, забить эфир. Потом бухгалтер или коммерческий директор говорит, что всё хорошо, мы всё продаем, всё у нас нормально. Мы формат продали. Ну, значит, дело сделано. А что в итоге зритель получил, которое самое беззащитное у нас звено?
Поэтому вопрос такой: а зачем тогда, зачем журналистский процесс организован? Для кого? Для зрителя или для доходов медиа-менеджеров и рекламных компаний? А может, ещё для кого-то? Потому что коррупционные схемы достаточно устоялись уже за много лет. Я часто об этом говорю: обратите внимание, что за последние 15 лет или даже больше у нас ни один канал не разорился, и практически несменяемость руководства. Никакого. Нигде. Я не хочу сказать, что это плохо. Но никто не разорился. Вроде как рекламный рынок рухнул, а никто не разорился.
Это можно, конечно, объяснить, потому что, на самом деле, дотации везде скрыты. Полугосударственные или частично государственные. И реклама всего лишь это как придаток. Но хвост виляет собакой, и рекламные агентства определяют правила игры, а спонсоры и те, кто платит, делают это по принуждению, их результат не интересует. Их попросили, они это сделали. А зачем? Это как бы не мы, этим занимается Администрация Президента, нас это не касается. И поэтому профессия действительно деградировала. Но не до конца.
Конечно, можно восстановить, но, как всегда, когда завод разрушен, то главное, кого нужно набирать, это мастеров, замначальника цеха, технологов. А этих унтер-офицеров у нас, к сожалению, всех поперебили. Редактор, профессия тонкая, она сегодня в загоне. Это неприятно.
В качественной журналистике, которая связана с публицистикой, с созданием образов, дело обстоит плохо. Если говорить об информационном потоке – туда репортёра послал, сюда репортёра послал, о чём он поёт – что-то такое есть. Сколько у нас каналов? Все мелькают, о чём-то рассказывают, а зачем, никто не знает.
3. Как в Белоруссии освещается тема СВО?
Спокойно, хроникально, практически так же, как у нас. И с другой стороны, им некуда деваться. Они в контексте СВО обсуждают тему Прибалтики, размещения в Литве дивизии Бундесвера, о залётах к ним в бесконечном объёме беспилотников, которые через белорусскую территорию атакуют внутренние регионы Российской Федерации. Они их там сбивают.
Конечно, всех раздражает наличие в Беларуси тактического и ядерного оружия. Война так меняется, что опыт группы Вагнер, которая обучала личный состав технологии, ещё важен, но менее актуален, как это было когда-то. Беларусь готовится, и поэтому тема СВО, конечно, звучит. Тем более Зеленский там постоянно провоцирует, ультиматумы ставит.
Конечно, тема освещается. Но никакого шельмования нет и восторгов. Я, например, никогда не слышал, что всё будет хорошо и победа будет за нами. Они так не говорят, потому что они формально не воюют. Они все прекрасно понимают, что их хотят втянуть, и они особо ничего сделать не смогут. Контингент очень маленький, относительно, конечно, российского. Но очень болезненная тема. Очень. То, что в контексте СВО возникает тема очередного Майдана – Белоруссия, последний диктатор Европы и прочие глупости – вместе с попытками коллаборационистов из числа белорусских оппозиционеров в рамках СВО зайти на территорию, это всё тоже имеет место.
4. Почему наша пропаганда такая неловкая и беззубая, несмотря на огромные средства, выделяемые на неё?
Формально я как раз учился на пропагандиста, который должен был заниматься продвижением советского образа жизни отсюда туда – то, что сейчас делает Russia Today, только там были иерархические вещи, а Russia Today, она больше, скажем так, информационно действует, там концептуального мало чего, и она фактически не работает на русскую зарубежную аудиторию.
То, что пропаганда неловкая и беззубая, это, скорее всего, я понимаю, о чём вы. Опять-таки, пропаганда будет тогда действенной, когда мы понимаем, почему наше дело правое. И в чём эта справедливость, чувство правды. Народ из средств массовой информации этого не получает. То есть он не ориентирован, за что мы воюем. И опять-таки, завтра станет вопрос, а за что мы понесли такие жертвы. Я же не буду сейчас называть приблизительные суммы наших потерь. Безвозвратных. Как это конвертировать в пропаганду?
Ну, можно и по-другому рассуждать. Если вот народ не выходит на улицу, значит пропаганда успешная. Наверное, так думают в Администрации Президента некоторые чиновники. Не все. Администрация большая. Но катаклизм, который нас ожидает 20 сентября, он неизвестно чем кончится. Я имею в виду выборы в Госдуму.
Скажут, ну вот вы нагнетаете, ничего не будет, все придут и проголосуют. Секундочку, там могут быть явлены очень нехорошие тенденции. Во-первых, народ пришел проголосовать. Во-вторых, за кого проголосовать? Какой будет экзит-пол и так далее. Но у нас же практически исключено будет протестное голосование. То есть народ в протестном варианте просто не пойдет на выборы. И поэтому, конечно, сегодня из каждого утюга будет звучать мантра: надо идти на выборы, надо идти голосовать, исполнить свой гражданский долг.
Да, гражданский долг надо исполнить, но, когда мы начинаем анализировать программы, мы видим, что системная оппозиция, конечно, много чего говорит, пытается доказать, что она законопроекты продвигает, ещё что-то делает… ну, молодцы, пусть продвигают. Но, опять-таки, концептуально, без партийного этого психоза, а поднявшись на наднациональный уровень, сегодня мало кто может что-то предложить.
Единая Россия пытается, и при этом стесняется слова идеология, стесняется словосочетания «национальные интересы». Государственные интересы подменяются, это разные вещи. Вопросов образования очень много, тем здравоохранения, роль и место служивого сословия в нашем обществе.
У нас кто всё определяет? Новая буржуазия? Как-то непонятно. Торговые люди? Так у нас страна служивых людей, к которым относятся военнослужащие, чиновники. Но самое важное для нас – это сотрудники оборонно-промышленного комплекса, армия, правоохранительные органы, врачи и учителя. Это всё служивые люди. И вот что они будут думать? Потому что они хозяева страны по идее. Они ей служат. И те, кто служат Отечеству, имеют право этим Отечеством управлять. И вот как они будут голосовать, и будут ли вообще?
У нас, простите, кто пропагандой занимается? Наша пропаганда такая неловкая. А где площадка-то? Ну, представьте себе, давайте вот, ну не будем тоже никого оскорблять, ёрничать, вот уберите основных – Попова, Скабееву, Саймса, Никонова, Соловьёва, Киселёва – и других похожих на других каналах. И что? Как один уважаемый духовный авторитет, высказался: а простите, Никита Сергеевич – он у нас один такой на нашу страну? И получается, к сожалению, что этот уважаемый человек прав. Да, Никита Сергеевич один, и позади никого нет. Нет никого.
Поэтому вся пропаганда сводится к наличию некоторых площадок. В интернете хаос, там свои законы действуют. Да, какая-то блогосфера, военкоры там что-то пишут, но... Очень простой эксперимент. Сколько нужно времени потратить в день, чтобы разобраться, прочитав вот это всё, что на тебя вываливается? Очень трудно.
И почему пропаганда неловкая? Ну, потому что она основные вопросы не освещает. Она возмущается. Сколько раз я слышал у Соловьёва словосочетание «Образ будущего». Тема заявлена, но она не раскрыта. И даже попыток на эту тему нет. Приводит это в целом к падению доверия к источнику информации.
Народ пытается найти альтернативу. Это требует большого количества времени. Навигаторов в хорошем смысле нет. Это вызывает уныние и раздражение. И самое страшное – равнодушное отношение к происходящим событиям. А по теории пропаганды это наиболее эффективная ситуация, когда происходит манипуляция общественным мнением. Это случай, когда аудитория равнодушно относится к происходящим событиям. Вот привейте это равнодушие, и можно манипулировать с большой долей эффективности.
5. О чём говорят участившиеся аресты российских журналистов и блогеров?
Про какой-то волнообразный рост я бы не стал говорить, но, с другой стороны, журналисты и те, кто работает публично, забыли об ответственности. На факультетах журналистики обязательно сдают правовые особенности функционирования средств массовой информации. И там верификация, подтасовка фактов, искажения заведомые, прямая ложь, фейк-ньюс наказываются – можно просто получить штраф или вообще статью. И народ думает, что демократизм интернета безграничен. Это неправда.
Свобода хамить, оскорблять и травить кого-то – так называемый информационный буллинг – это всё присутствует же. Против него практически никакой управы нет. Но когда возникают откровенные вещи, берут где-то за шкирман. Особенно, когда это касается нечистоплотности в рамках освещения боевых действий.
С каждым конкретным случаем надо разбираться. А что у нас есть такие независимые журналисты, которые критикуют всех и вся, а их государство, значит, третирует? Ну, это ж не так. Я никого не защищаю, никого не обвиняю. Если посчитать, сколько у нас членов в Союзе журналистов, и сколько было арестов, то это ничтожная величина.
15 декабря мы поминаем погибших журналистов, и я часто хожу туда на эти мероприятия, потому что я знал Геннадия Куренного лично и некоторых военкоров, к сожалению, уже погибших, тоже знал... Как к этому относиться? Это болезненная эта тема, но каждый конкретный случай отличается от другого. Некоторые убийства журналистов произошли потому, что они полезли туда, куда не надо, они превысили полномочия, они занимались шантажом. И вообще бытовуха бывала.
Вот убийство Листьева. Это какое убийство? Политическое? Он хотел снять рекламу. Но один человек не может решить такой вопрос. Не может. Это законы рынка, он всё равно свое возьмёт. Там много разных экзотических версий, у меня есть своя. Я считаю, что он немножко превысил полномочия и полез туда, куда не надо. А тогда времена были лихие, с ним просто не стали церемониться. Вот и всё. В общем, печальная история.
6. В последние два года на центральных каналах, особенно на первых двух, заметно изменилась музыкальная политика. Стало намного больше русских песен и, как выяснилось, у нас очень большое наследие хорошей эстрадной музыки. Как Вы думаете, с чем связано изменение подхода к репертуару – с ограничением прав на исполнение и боязнью их нарушить или всё-таки с осознанием ценности своей музыки и пониманием, что во время войны нужно петь больше русских песен?
Есть два обстоятельства. Во-первых, появились некоторые ограничения в использовании иностранных песен. Во-вторых, стали жёстче относиться к заявленным обязательствам. Потому что, когда ты запускаешь канал, ты пишешь, что у тебя, допустим, музыкальное вещание и процент отечественной музыки такой-то, иностранной такой-то. Ты это заявил, но не исполняешь – если заявил, конечно.
На радиостанциях жёстче гораздо. Например, Радио Гордость вообще отказалось от англоязычных и иностранных музыкальных произведений и работает в основном на патриотической составляющей. Единственное радио, которое вот так вот себя ведёт. Остальные все коммерческие – вызывающе коммерческие.
Ну и потом действительно появилось много разного и нового. Создана мода на тексты песен на русском языке. Мода такая, может, поверхностная достаточно. Если текст написать, то, что люди поют на бумажке, потом его прочитать отдельно, это зачем? Никто же не понимает, зачем.
С другой стороны, стали исполнять отечественный репертуар, в том числе и старые известные песни, потому что народ стал за них голосовать. Например, то, что у нашего известного шоумена на российском телевидении идут музыкальные посиделки, и народ поёт. Это часть народной культуры, часть массового сознания. Массовое сознание не поёт по-немецки и по-английски тоже не поёт, а по-русски поёт, и поёт разные песни – и народные, и советские, и постсоветские, и дореволюционные, какие только не поют. И народу это нравится, это часть массового сознания. И она потребовала своё.
Как сказал Никита Михалков, когда открыли границы, мы думали, что оттуда хлынут к нам звёзды Голливуда, а нам поднесли сточную трубу, и всё это дерьмо полилось. Народ, может быть, наелся уже этого. Трудно сказать, но знаю точно, что народ потянулся к подлинному, понятному, искреннему, трогающему душу. А русскому человеку это обязательно надо, чтобы душу тронуло. А в иностранном репертуаре этого языка он не понимает.
Музыкальная мировая культура многообразная. Достаточно хорошая есть и очень хорошая. Но на бытовом уровне это просто перестало быть коммерчески привлекательным. Почему держат прайм-тайм передачи про песни? Потому что это востребовано. Народ как-то отдохнуть душой хочет. Оторваться от чего-то. Это вполне понятно. И здесь про ценности я бы не стал говорить. Это конъюнктура. Как можно говорить про ценности в коммерческом вещании? Там всё прагматично, всё рассчитано до безобразия.
Поэтому не надо тут усложнять. Я думаю, всё проще гораздо. Это тупой анализ рынка и реагирование на него. Обратная связь и быстрое реагирование. Вот успех бизнеса – а это именно бизнес.
7. Следили ли Вы за чемпионатом мира по футболу в США? Чем сегодня являются подобные спортивные события с точки зрения политики?
Этот чемпионат мира – просто сплошная политика. Начиная от хамства и унижения иранской сборной, и кончая отменой красной карточки и поведения Трампа на финальном матче. Затягивание перерывов с 15 до 30 минут, потому что рекламу нужно было продать. Перерыв на питьё водички, чтобы можно было рекламу показать, потому что во время футбольного матча ты рекламу не покажешь – даже когда замена идёт, это все быстро достаточно.
А вот нужны, как в американском футболе, чёткие перерывы. когда можно показать рекламу. Судья в хоккее вбрасывание не делает, пока ему команду в ухо не дадут, что реклама закончилась. В футболе это сложно, поэтому они пошли другим путём...
Но это опять-таки не совсем политика, это бизнес. И когда сейчас они опубликовали доходы, которые получили, ну вот вам и ответ. Вот вам и ответ. То, что тянули сборную Аргентины – ну да, кто-то, может быть, и тянул. То, что они нарвались на англичан и победили. Я занимался Фолклендской войной, это старая язва.
Но я могу сказать, что всё равно красота футбола победила политику. Были очень яркие матчи, интересные, несмотря ни на что – ни на жару, ни на вот эти вот коммерческие вещи. В любом случае, все были в одинаковых условиях, относительно, конечно. То, что они там мотались, долгие переезды, кто-то там восстановился, не восстановился – это такие тонкости. Всегда будут недовольные. Но праздник футбола состоялся.
Понятно, что это было приурочено к 250-летию Штатов, что Трамп использовал это для продвижения величия Америки. Это мощности, огромные стадионы, инфраструктура, всё богато. Билеты стоили бешеные деньги. Например, поехать в Америку, долететь туда, и потом за несколько тысяч долларов покупать билет на третьесортный матч, – обычному человеку это не по средствам.
8. Каковы возможности России в использовании мягкой силы на международной арене? На какой основе стоило бы выстраивать политику использования мягкой силы и какие средства доставки использовать?
Со средствами доставки сложно, потому что мы много чего отрезали сами себе, в том числе, например, радиоволны. Потом есть аудитория разная – есть аудитория иноязычная, есть русскоязычная. Я бы сказал, что бы мы ни делали, мы конкурировать на иноязычную аудиторию практически не можем. Она забита таким объёмом, такими деньгами, такими ресурсами, что мы просто физически не пробьёмся. Этот эффект будет очень маленький.
А вот что касается мягкой силы для русскоязычной аудитории... Вот это безобразие. Ничего не делается, могу сказать. Это моя профессия, я ей обучался и слежу много лет за этим. С русскоязычной аудиторией – не обязательно русскими, а просто уехавшими туда, а это, по разным оценкам, 35 миллионов и часть из них с российскими паспортами – никто толком не работает. Из них достаточное количество приходит в посольства голосовать, поэтому под выборы с ними пытаются заигрывать. Я знаю, кто этим занимается, но ни сайта серьёзного, ни отдельно свёрстанной программы для русского зарубежья нет.
Ну зачем показывать людям, которые уехали и сами себе хотят доказать, что они правильно сделали, показывать какие-то внутренние наши российские разборки, внутриклановые какие-то трудности? Они хотят, чтобы отсюда шла история России. Стихи Пушкина, образы Шукшина, публицистика Достоевского, современные писатели. Что происходит в наших московских, петербургских театрах драматических, музыкальных, даже кукольных. Этого же нет.
Литературный процесс, который сегодня идёт. Они же там читают то, что издают на русском языке, те же релоканты. А то, что здесь происходит, неизвестно. Есть очень хорошие и интереснейшие тенденции, особенно в специальной военной операции, когда появились интереснейшие тексты. В малых формах, в средних. Сейчас пошли уже большие формы. Этого нет ничего. Что, сложно показать на системе иновещания художественные фильмы о СВО, которые сейчас снимаются? Их уже много, 5-6 штук очень приличных есть. Как же? Нам страшно показать, мы не можем. Поэтому с русскоязычной аудиторией всё провалено. Никто за это не хочет отвечать.
Опять-таки, Russia Today и Маргарита Симоненко здесь ни причём. Она не работает с русскими, тем более она не работает в просветительских форматах, только в информационных форматах. Это разные вещи.
В просветительских форматах этого никто не делает. Конечно, мягкая сила используется недостаточно. Есть ещё такие лояльные относительно страны: Китай, Индия, Африка, Латинская Америка. Да, туда надо усиливать. Да, что-то делается. Но, к сожалению, недостаточно. Силами Russia Today мы всех как бы не окучим. Хотя есть вещания на хинди, на суахили. Началось на испанском языке. На китайском. Что-то делается. Не могу сказать, что ничего.
Но, например, то, что мы свернули иновещание и погасили свои передатчики – на коротких волнах мы не вещаем – это преступление. Сегодня до Украины вообще никак не достучаться. Если бы радиовещание было, то у всех, у кого коротковолновые передатчики, могли бы слушать голос Москвы. На москальской мове-то смогли бы слушать. А так ничего нет, всё заблокировано. А в интернете YouTube тоже заблокирован. Поэтому попытки распространять мягкую силу через YouTube тоже провалились. Он просто не доходит, его перекрыли.
Конечно, можно найти средства доставки. Опять-таки, какой контент использовать? Если откровенную, тупую, как вы говорите, пропаганду – неловкую и беззубую – то, конечно, какая это мягкая сила?
9. Создаётся ощущение, что мы день ото дня теряем своё культурное и политическое влияние в странах ближнего зарубежья. Нужно ли стремиться к исправлению этой ситуации и как её можно исправить?
Начнём с того, что в странах ближнего зарубежья целенаправленно сворачивается вещание даже существующего сегодня российского телевидения. Газета туда не доходит, интернет под вопросом, а радиовещания нет. Даже, например, на территории дружественной Беларуси Первый канал не вещает, а вещает его версия. То есть основные программы, которые типовые, идут, а внутри там есть проблемы. А некоторые газеты, например, совместного изготовления, они где-то от трети, иногда даже больше, меняют своё содержание, когда они перепечатываются на территории Республики Беларусь. Не потому, что какое-то тлетворное влияние, значит, из Москвы на ситуацию. Просто неинтересно.
Когда абстрактные темы, развлекательный формат, это всё непонятно там. Они просто меняют на то, что считают нужным. И, к сожалению, в ближнем зарубежье – особенно в Закавказье, частично в Средней Азии – мы сильно проигрываем. Система МИР, которая существует сегодня, да, там идёт небольшой процент материалов – и пропагандистских, и мировоззренческих, и информационных. Телекомпания МИР по закону там должна присутствовать. А больше, например, в Казахстане, в Киргизии российских каналов нет. В Армении давно ничего нет. Даже МИРа.
Так что, к сожалению, проникновение в страны ближнего зарубежья ограничено. Я уж про Прибалтику не говорю, Украина давно потеряна, Молдова тоже. Поэтому, собственно, о каком ближнем зарубежье мы говорим? У нас доброжелательное ближнее зарубежье сегодня – это Белоруссия. Остальное всё с какой-то фигой в кармане, в т.ч. и в Средней Азии. Поэтому все эти неприятные вопросы надо ставить.
Когда мы тут начинаем говорить о каких-то проблемах с Казахстаном – они в посольстве делают заявления, они, так сказать, замечания делают и так далее – но ругаться-то не надо, надо просто факты показывать. И показывать программу передач, что идёт, что не идёт, что вырезается, что купируется. Это серьёзная работа.
В любом случае величие нашей цивилизации, представленное в просветительском проекте, сегодня отсутствует. То, что мы пытаемся сделать в рамках Союзного государства – наднациональная просветительская медиаплатформа, интерактивная, построенная по новым принципам, где-то даже таргетированного распространения информации в соответствии с вашим аккаунтом – такое можно сделать, и это не очень дорого. Но это не делается.
Не делается, потому что информация, как и любое оружие, она может использоваться для разных целей. Можно ножиком огурчики и помидорчики резать, а можно на большую дорогу выйти грабить. А можно вырезать какую-то красивую картинку из дерева, изделие. А ножик один и тот же. Поэтому и информация, и медийная активность, может быть разной, если она направлена на изменение сознания в определённую сторону – то, что называется пропагандой. Потому что просветительская деятельность – это продвижение определённых ценностей. Их можно навязывать, но это, правда, не будет долговременным.
А если фундаментально подходить, с убеждением, то эффект будет большой, и больше будут уважать, и ценить, и благодарить за то, что мы это делаем. Потому что за нас это никто не сделает, а Институт Русской Политической Культуры как раз, собственно, и пытается объяснить, что кроме нас сегодня вот так вот поставить вопрос практически некому. Все погрязли в индустриальном подходе, в коммерческом, и никто не хочет ничего слышать. Потому что это сегодня невыгодно, это денег не приносит, спонсоры за это по головке не погладят, а зачем нам это нужно? У нас и так всё хорошо. И вот это губит, конечно, систему. Но мы это понимаем и будем с этим бороться.
Обучение в ИнРПК
