Блог ИнРПК — все статьи и видео
Ректор ИнРПК Дмитрий Владимирович Роде и преподаватели ИнРПК Никита Сергеевич Устинов и Александр Дмитриевич Малышев приняли участие в работе Х Всероссийской научной теологической конференции «Теология в научно-образовательном пространстве: итоги десятилетия и перспективы развития».
Ректор ИнРПК Дмитрий Владимирович Роде и преподаватели ИнРПК Никита Сергеевич Устинов и Александр Дмитриевич Малышев приняли участие в работе Х Всероссийской научной теологической конференции «Теология в научно-образовательном пространстве: итоги десятилетия и перспективы развития».
Дионисий Ареопагит и Толковая Палея:
Иерархия и преемственность богословской мысли
Доклад Александра Дмитриевича Малышева — философа, политолога, преподавателя ИнРПК, выпускника ФВУ
Дионисий в Писании и церковной памяти
Дионисий Ареопагит входит в христианскую историю через рассказ евангелиста Луки в книге Деяний апостольских. После проповеди Павла в Афинах среди уверовавших назван Дионисий Ареопагит. Его имя принадлежит апостольской истории и связано с событием, в котором греческий мир встречается с христианским Откровением. Церковное предание сохраняет его как ученика апостола Павла и епископа Афин.[1][3]
В приведённом письме к апостолу Павлу сохранён рассказ о встрече
Дионисия Ареопагита с Пресвятой Богородицей при Её земной жизни. Пережитое Дионисий передаёт такими словами:
«…меня снаружи облистало великое Божественное сияние, просветившее мою душу; при этом я ощутил столь дивное благоухание неописуемых ароматов, и я был полон такого восторга, что ни тело мое немощное, ни дух не могли перенести этих знамений и начатков вечного блаженства и Небесной славы. От Ее благодати изнемогло мое сердце, изнемог мой дух». [2][3]
Та же церковная память о Дионисии Ареопагите присутствует в иконографии Успения Пресвятой Богородицы. Святитель Дионисий изображается среди архиереев у одра Богоматери. В трактате «О Божественных именах» (глава 3) находится рассказ о собрании священных мужей для созерцания живоначального и богоприимного тела. Обращаясь к Тимофею, он вспоминает созерцание святыни и общее славословие собравшихся:[4][5]
«…мы, как ты знаешь, и ты сам, и многие из наших священных братьев сошлись для созерцания живоначального и богоприимного тела, и там же были брат Божий Иаков и Петр, главный и старейший вождь богословов, и затем после созерцания все святители решили воспеть, как кто может, бесконечно сильную благость богоначальной немощи…»[4]
Писание, предание, икона и богословское слово сохраняют единый образ святого Дионисия. [1][4][5]
В основе настоящего доклада лежит церковное прочтение Ареопагитик как наследия Дионисия Ареопагита. Наш предмет — преемственность этого наследия: его отношение к греческой философии, учение об иерархии и присутствие его богословского языка в Толковой Палее. Через эти три темы раскрывается одна мысль: всё творение имеет Божественный Источник, получает от Него бытие и свет и призвано к соединению с Ним.
Корпус объединяет четыре трактата: «О небесной иерархии», «О церковной иерархии», «О Божественных именах», «О мистическом богословии», а также десять посланий. В них последовательно раскрываются небесный порядок, церковное священнодействие, именование Бога и пределы человеческого богопознания. Это цельная картина бытия, в которой богословие
непосредственно связано с духовной жизнью человека.[3][4][7][8][9][10]
Дионисий и Прокл
Направление преемственности, которое мы раскрываем, идёт от Дионисия к Проклу. В апостольской атрибуции корпуса Дионисий предшествует Проклу на несколько столетий. Прокл обращается к более раннему текстовому наследию Дионисия Ареопагита и использует идеи его христианской философии при построении собственной системы. Текстуальные совпадения между их сочинениями отражают эту преемственность — движение мысли происходит от Дионисия к Проклу.[5][6]
Это понимание сохранено в древнем предисловии, передаваемом вместе с толкованиями Максима Исповедника, жившего с 580 до 662 года. В его заключительной части, обозначенной как выдержка «из толкований некоего трудолюбивого мужа», сказано: «Подобает знать, что некоторые из язычников философов, а особенно Прокл, часто пользуются умозрениями блаженного Дионисия и буквально самими его словами».[6]
Предисловие говорит о заимствовании мыслей и выражений. Далее оно выдвигает объяснение сокрытия сочинений: присвоившие их философы стремились предстать первоисточником воспринятого учения. Такова история присвоения, которую сохраняет этот текст об Ареопагитиках. Максим Исповедник позволяет нам увидеть, что философия Прокла принадлежит традиции чтения корпуса Дионисия Ареопагита.[6]
Факт сходства произведений и направление заимствования — два последовательных вопроса. Совпадающие выражения обнаруживают связь. Для установления направления требуется хронология и свидетельство о передаче мысли. В принятой нами последовательности ранним источником выступает Дионисий, а приведённое предисловие прямо называет Прокла пользователем умозрений Ареопагита. На этом основании мы раскрываем влияние Дионисия на последующую философию.[5][6]
Здесь необходимо последовательно рассмотреть несколько положений, от которых зависит понимание истории корпуса.
Первое касается сохранности источников. Время написания произведения, время изготовления дошедшей рукописи и время первого сохранившегося упоминания обозначают разные события. Между ними могут лежать столетия. История древней книжности содержит утраты библиотек, разрывы переписки, исчезновение переводов и комментариев. Поэтому отсутствие раннего упоминания сообщает о состоянии дошедших до нас свидетельств. Само по себе оно не устанавливает момент возникновения текста. Древнее предисловие уже обращает внимание на неполноту сведений, которыми располагали прежние церковные писатели.[5][6]
Второе положение относится к языку Дионисия. Наименование — Ареопагит — связывает его с образованной афинской средой. Греческая мысль задолго до христианской эпохи разработала язык рассуждения о бытии, благе, уме, душе и первоначале. Встреча с Павлом придаёт этому философскому образованию новое направление. Бог открывается как Творец; человек призывается к спасению; воскресение становится действительностью христианской надежды. Философский язык входит в служение Откровению. В этой связи сложность речи Дионисия получает содержательное объяснение через образование и предмет его мысли. Необходимо понимать, что в Ареопаг входили исключительно представители греческих аристократических семей. Это люди, получившие лучшее образование и имеющие доступ к древнейшим текстам тех времён, в том числе и к текстам древней египетской библиотеки. Конкретно Дионисий путешествовал в Гелиополь для изучения астрономии.[3][5][10]
Третье положение касается предполагаемого ученичества у Прокла. Близость терминов и способов рассуждения принадлежит области сопоставления текстов. Биография автора требует собственных свидетельств. Для утверждения об учителе и ученике нужны сведения об их встрече, обучении или принадлежности к одной школе. Лексическое сходство само по себе таких сведений не содержит. Принятое нами направление наследования объясняет общность языка через использование Проклом более раннего ареопагитического материала.[5][6]
Четвёртое положение — троичность. У Дионисия небесные чины соединены в три степени, а очищение, просвещение и совершенствование образуют последовательность духовного восхождения. Смысл этих построений раскрывается внутри христианского богословия. Начало священноначалия Дионисий связывает с ветхозаветной Святой Троицей; названия небесных чинов он получает из Писания. Троица здесь пребывает превыше сотворённых чинов и является Источником их бытия. Через троичные построения богослов выражает порядок причастности творения Богу. Общность числового приёма с философскими системами сама по себе не определяет происхождения этого содержания.[7][8]
Пятое положение — апофатическое богословие, то есть богопознание через указание на превосходство Бога над нашими понятиями и определениями. В «Мистическом богословии» Дионисий обращается к Моисею, восходящему к Богу и вступающему во мрак. Этот образ укоренён в библейском повествовании. Бог открывается человеку и остаётся выше всего, чем человеческий ум способен Его определить. «Пресветлый мрак» выражает избыток Божественного света относительно возможностей познающего. Греческий философский язык получает здесь библейское содержание и служит описанию духовного восхождения.[1][9]
Шестое положение касается распространения сочинений. Использование Ареопагитик в определённой церковной среде показывает, что эта среда знала корпус и признавала его авторитет. Из истории цитирования нельзя автоматически вывести происхождение автора. Сходство описанного священнодействия с литургической практикой определённого региона также требует специального рассмотрения. История рецепции, история богослужения и личная биография автора имеют собственные источники; соединение этих вопросов требует установленных связей между ними.[5]
Седьмое положение касается обвинения в том, что автор сочинений взял имя Дионисия Ареопагита и выдал себя за ученика апостола Павла. Для такого обвинения сначала нужно установить, что сочинения написаны после жизни Дионисия. Если же говорят, что автор жил позднее, потому что присвоил чужое имя, а присвоение имени объясняют тем, что он жил позднее, одно предположение лишь подкрепляет другое.[5]
Церковное предание принимает обращения Дионисия к апостолам и их ученикам как свидетельства его связи с ними. Эти места следует читать вместе со всеми его сочинениями, учитывая, как они сохранялись и передавались в
Церкви.[4][10]
Наконец, авторитет исследовательского заключения определяется его основаниями. Частота повторения версии, число её сторонников и привычность терминологии относятся к истории её распространения. Работа с источниками требует обращаться к самому тексту, его смыслу и порядку передачи, а не к стилистике. Поэтому исходной точкой нашего изложения остаются сочинения Дионисия и сохранённое предисловием свидетельство о том, что Прокл пользовался его мыслями и словами.[5][6]
Именно здесь вопрос об имени обнаруживает своё духовное значение. Человек называющий Дионисия Ареопагита «Псевдо-Дионисием», совершает осознанную диверсию против Православия. В церковном понимании, такое именование разрывает связь между святым и его богословским наследием: имя апостольского ученика превращается в обозначение чужой литературной маски. Под сомнение ставится преемственность церковной памяти, принимающей Дионисия в единстве его жизни, служения и слова.
Эта подмена затрагивает само восприятие православной мысли. Учение о небесной и церковной иерархии начинает читаться через заранее внесённое подозрение в присвоении имени. Поэтому сохранение имени Дионисия Ареопагита имеет для нас значение верности церковному преданию. С этим пониманием мы обращаемся к содержанию его сочинений.
Небесная и церковная иерархия
Дионисий определяет иерархию как «священный чин, знание и деятельность». В следующем положении он называет её цель: «возможное уподобление Богу и соединение с Ним». В этих словах соединены порядок, познание и действие. Каждый чин принимает Божественное просвещение сообразно своей способности, преображается через него и сообщает полученное далее.[7] Небесная иерархия включает девять ангельских чинов, соединённых в три степени. Первая — серафимы, херувимы и престолы. Вторая — господства, силы и власти. Третья — начала, архангелы и ангелы. Дионисий раскрывает смысл каждого имени, чтобы показать характер его служения и причастности Божественному свету.[7]
Серафимы выражают пламенное устремление к Богу и очищающую силу. Имя херувимов связано с полнотой ведения и восприятием премудрости. Престолы указывают на устойчивость в обращении к Богу и готовность к богоприимности. Господства раскрывают свободу от рабского пристрастия и возвышенное служение. Силы выражают непреклонную крепость в исполнении Божественного действия. Власти — упорядоченность духовной силы, обращённой к своему Источнику. Начала являют богоподобное начальствование; архангелы связывают высшее наставление с его передачей; ангелы обращают это служение к человеческой жизни.[7]
Так небесные имена складываются в единую картину действия света. Высшее принимает дар и служит дальнейшему просвещению. Его положение связано с ответственностью за то, что ему сообщено. Совершенство обнаруживается в способности участвовать в Божественном действии и содействовать восхождению других. В этом состоит служебный смысл священноначалия.[7]
Небесной иерархии соответствует церковная. Через священнодействие, слово и видимый символ человек восходит к невидимому. Чувственный образ обращает ум к духовному содержанию: вещественный свет напоминает о просвещении, омовение раскрывает очищение, священное собрание вводит в опыт единения. Телесная жизнь человека участвует в его движении к Богу.[7][8]
Дионисий описывает это движение тремя действиями: очищением, просвещением и совершенствованием. Очищение освобождает человека от того, что препятствует обращению к Богу. Просвещение вводит его в познание истины. Совершенствование утверждает в принятом даре и ведёт к более полному участию в Божественной жизни. В церковном порядке этим действиям соответствуют различные служения: очищающее служение диаконов, просвещающее служение священников и совершительное служение иерархов.[8]
Цель этого пути получает точное имя — обожение. Дионисий пишет: «Обожение же есть уподобление по мере возможности Богу и единение с Ним». Человек становится причастником Божественной жизни по благодати, сохраняя свою тварную природу. Поэтому иерархия имеет прямое отношение к спасению. Она раскрывает порядок, в котором дар принимается, жизнь очищается и человек возрастает в любви к Богу.[8]
Источник этого обожения — Сам Иисус Христос. В начале трактата «О церковной иерархии» Дионисий говорит о Нём:
«…сам Иисус, богоначальнейшая и пресущественная премудрость, начало, сущность и богоначальнейшая сила всякого священноначалия, освящения и обожения…».[8]
Эти слова раскрывают основание иерархии: от Христа исходит освящение, через Него человек приобщается к Божественному свету и соединяется с Богом.
Поэтому цель церковного служения определяется обращённостью ко Христу и участием в даруемой Им жизни.[8]
В предлагаемом здесь прочтении православной государственности тот же принцип служения получает земное выражение. Во главе земной иерархии стоит царь как наместник Бога на земле, ответственный перед Царем Правды, Царем Царей — Самим Иисусом Христом, земной царь ответственен за устроение общей жизни. Царское достоинство обязывает хранить веру, утверждать справедливость, защищать слабого и сохранять единство народа. Высота положения увеличивает меру ответственности.
Так небесное, церковное и земное соединяются в единую картину порядка. Церковное священнодействие и государственное попечение сохраняют собственное назначение, соотнося жизнь человека и народа с высшим смыслом. Нарушение иерархии расстраивает эту связь и вводит хаос в человеческое мироустройство. Когда власть теряет смысл служения, своеволие распространяется на всё общество; отношения распадаются, общее благо уступает частному притязанию, а внутреннее расстройство приобретает историческую форму смуты.
Иерархический принцип требует порядка и в самой душе. Разум должен различать цель, воля — следовать добру, чувства — участвовать в целостной жизни человека. Восстановление этой согласованности связывает личный духовный труд с устроением общей жизни. Через такое понимание Дионисия мы переходим к русской книжной традиции.
Толковая Палея и богословский язык Дионисия
К Толковой Палее, появившейся к 1178 году. Эту дату мы принимаем как исходную. Основной тезис нашего сопоставления состоит в том, что составителям Палеи были известны сочинения Дионисия Ареопагита и что их богословский язык вошёл в русское осмысление мироздания.[5][12]
Первое сопоставление относится к небесным чинам. В начале Палеи перечислены ангелы, архангелы, начала, власти, силы, престолы, господства, херувимы и серафимы. Здесь же описывается начальствование внутри ангельского мира. Невидимое творение предстаёт как мир различённых служений, каждое из которых занимает своё место перед Богом. У Дионисия тот же круг библейских имён раскрывается в целостном учении о небесной иерархии.[7][11]
Особенно выразительно второе сопоставление — язык света. Толкуя слова о сотворении света, Палея говорит: «свет сил, свет начал, свет господств, свет престолов, свет власти, свет херувимов, свет серафимов и всего чиноначалия». Эти силы служат перед Лицом Господним. Свет и чин оказываются соединены в одном описании небесного бытия.[11]
Именно такое соединение позволяет понять глубину связи с Дионисием. В «Небесной иерархии» Божественное просвещение составляет содержание небесного служения: чины принимают его и сообщают далее. Слово «чиноначалие» в Палее связывает множество небесных сил с единым порядком.
Перед нами сочетание тех понятий, через которые Ареопагит раскрывает устройство невидимого мира: свет, ведение, чин и служение.[7][11]
Третье сопоставление относится к природе ангельского познания. Палея говорит, что ангелам свойственно понимать смысл слов безмолвно и сообщаться друг с другом мысленно. У Дионисия небесные существа представлены как бесплотные умы, принимающие Божественное ведение. Поэтому передачу света следует понимать как духовное просвещение, соответствующее природе принимающего. В обоих текстах описание ангелов ведёт читателя от телесного представления к умному созерцанию.[7][11]
Четвёртая связь раскрывается через символическое чтение видимого мира. Для Дионисия чувственные образы служат восхождению к духовной истине. Огонь, свет, крылья и другие изображения позволяют говорить о свойствах бесплотного, доступно направляя человеческую мысль. Палея так же обращает наблюдение природы к духовному смыслу. Лунный месяц становится образом человеческой жизни: возрастание, полнота, умаление и возобновление света соотносятся с возрастами человека, смертью и надеждой воскресения.[7][11]
Такой способ чтения мира соединяет знание о творении с размышлением о предназначении человека. Природа получает значение свидетельства: через наблюдаемое раскрывается смысл, превосходящий отдельное явление. Богословие входит в описание космоса, а космос становится предметом богословского созерцания.
Пятое сопоставление касается Троицы и небесного славословия. Палея исповедует Отца, Сына и Святого Духа как единую силу, сущность и Божество и рядом приводит ангельскую песнь «Свят, Свят, Свят». У Дионисия первая небесная степень связана с ведением Троичного Божества и передачей священного славословия. Исповедание Бога и устроение небесного мира раскрываются в единстве.[7][11]
Шестая связь — признание предела человеческого познания. Палея называет дела Божии непостижимыми и недоступными уму. Дионисий последовательно раскрывает превосходство Бога над любым определением. В обоих случаях познание требует благоговения: открывающееся человеку знание сохраняет обращённость к тайне, превосходящей человеческую меру.[9][11]
Наконец, наиболее существенное сопоставление относится к обожению. Рассуждая о воплощении Слова, Палея говорит о Его соединении с нами по благодати. Далее появляется прямая формула: Христос пришёл к нам, «обоживая собою человечество». В славянском тексте этому соответствует: «обожая собою человѣчьство».[11]
У Дионисия цель священноначалия — уподобление Богу и единение с Ним. Палейная формула о Христе раскрывает основание этого пути: Сын Божий принимает человеческую природу и открывает человеку причастность Божественной жизни. Ангелология, символическое понимание мира и учение о человеке соединяются вокруг одной цели — обожения.[8][11]
Совокупность этих сопоставлений раскрывает богословскую зрелость древнерусского книжника. Он мыслит о небесных чинах, природе духовного ведения, смысле видимых образов и соединении человека с Богом. В нашем прочтении это свидетельство усвоения ареопагитического наследия и его включения в русский язык мысли.[5]
Иерархия и русское понимание мира
Значение этой преемственности выходит за пределы истории отдельных терминов. Через Палею раскрывается стремление русской мысли видеть мир целостно. Рассказ о сотворении, ангельское служение, устройство человеческой природы и надежда спасения принадлежат одному замыслу. Человек осмысляет свою жизнь через её отношение к Творцу и через ответственность за вверенное ему место.
В этой перспективе становится понятной связь богословия с общественным порядком. Иерархия задаёт меру служения: полученное свыше должно стать благом для тех, за кого человек отвечает. Знание обязывает учить, власть — хранить и устраивать, духовный дар — помогать восхождению другого. Чем значительнее доверенное служение, тем строже вопрос о его исполнении.
Для русской культуры такая картина соединяет личный труд с общей судьбой. Внутреннее очищение человека, церковная жизнь и забота о народе получают общую направленность. Смута начинается там, где связь достоинства и обязанности разрывается. Восстановление порядка требует вернуть служению его смысл и вновь соотнести земное действие с высшей целью.
Поэтому обращение к Дионисию позволяет глубже прочитать и Толковую Палею, и саму русскую традицию. Уже в этом памятнике перед нами мысль, способная говорить о мироздании, духовном познании и обожении. Богословская глубина входит в основание русской книжности и определяет её понимание человека.[5][11]
Дионисий Ареопагит раскрывает иерархию как порядок причастности Божественному свету. Толковая Палея вводит тот же круг смыслов в русское созерцание мира. Небесные чины принимают и передают просвещение; Церковь ведёт человека через очищение к совершенствованию; земная власть отвечает за служение общей жизни. Цель этого движения — соединение с Богом. Именно в этой преемственности имя Дионисия Ареопагита сохраняет полноту своего значения для Православия и для русской мысли.[7][8][11]
Источники
[1]Библия. Синодальный перевод. Деяния апостольские 17:22–34; Исход 20:21.
[2]Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского (репринт). Киев: Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра, 2004. Т. XII: Август. С. 236–270: «Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии» (15 августа). Азбука веры.
[3]«Священномученик Дионисий Ареопагит»: житие. Сайт храма в Заостровечье. Образование, Афинская кафедра, встреча с Богородицей и состав корпуса. dionisij.by/zhitie.
[4]Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. III, 2: собрание священных мужей у богоприимного тела. Русский текст — по предоставленному собранию сочинений. Азбука веры.
[5]Предоставленные авторские материалы: «РФФ Ареопагитики Дионисия»; «Дионисий Ареопагит: последовательность событий и несостоятельность поздней атрибуции»; сопоставление Толковой Палеи с сочинениями Дионисия. Неопубликованные тексты: церковная память и иконография, аргументация об атрибуции и преемственности, выводы сопоставления.
[6]«Святого Максима предисловие к сочинениям Святого Дионисия», раздел «Из толкований некоего трудолюбивого мужа» // Сочинения. Толкования Максима Исповедника. Предание.ру. Годы жизни Максима (580–662): биографическая справка, Азбука веры.
[7]Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. I, 1–3; II, 1–5; III, 1–3; VI, 2; VII–IX; XV. Определение и цель иерархии — III, 1–2; девять чинов — VI, 2; символы — XV. Азбука веры.
[8]Дионисий Ареопагит. О церковной иерархии. I, 1–5; II–III; V, созерцательная часть, 1–7; VI, созерцательная часть, 5. Слова об Иисусе Христе — I, 1; определение обожения — I, 3. Азбука веры.
[9]Дионисий Ареопагит. О мистическом богословии (в электронной публикации — «О Таинственном Богословии»). I–V; Моисей и Божественный мрак — I, 3. Азбука веры.
[10]Дионисий Ареопагит. Послания I–X. Илиополь и Аполлофан — VII, 2; обращение к апостолу Иоанну — X. Азбука веры.
[11]Палея Толковая. М.: Согласие, 2002. С. 13 — ангельские чины и мысленное общение; 15–17 — Троица, славословие, свет и пределы познания; 30–31 — лунный месяц и человеческая жизнь; 72, 108 — воплощение, соединение по благодати и обожение. Предоставленный скан издания.
[12]Роде Д. В. Русская фундаментальная философия как основа построения государственности Триединой Руси. Доклад в Витебске, 18.07.2026. Публикация ИнРПК «Русская философия как ключ к управлению государством». Источник принятой в докладе даты 1178 года.
Электронные источники: Цитата о встрече с Богородицей соединяет формулировки [2] и [3]; цитата о Прокле приведена в редакции доклада по [6].
Обучение в ИнРПК
Обучение в ИнРПК
