Заседание Клуба Улица Правды от 21 мая 2026 года
Михаил Делягин, Михаил Хазин, Дмитрий Роде
Михаил Делягин
У всех вызывает шоковое недоумение то, что у нас творится с государственной политикой в социально-экономической, информационной и некоторых других сферах. Потому что очень сложно найти рациональное объяснение характеру деятельности значительной части государственной бюрократии.
Моя гипотеза заключается в том, что наблюдаются три вещи. Во-первых, бюрократическое окостенение. Потому что любая бюрократическая структура, окостеневает, когда успокаивается. Коронавирус вызвал повышенные энергичные действия, начало СВО вызвало отчаянную панику и где-то до начала 2023-го года огромная часть бюрократии работала по-честному, пыталась что-то сделать и очень многое делала. Но дальше они поняли, что ситуация стабилизировалась, и в принципе всё хорошо. И после непосильной истерики, которая для многих длилась аж с начала 2020-го и до начала 2023-го – в правительстве Мишустина это была довольно серьёзная внутренняя пертурбация – нужно отдохнуть. И все, что было склонно к бюрократическому окостенению, схватилось намертво.
Дальше возникла нормальная бюрократическая система, когда если кто-то что-то хочет делать, он становится или пытается делать, или говорит о том, что нужно что-то сделать, он становится всеобщим врагом. То есть это бюрократическое окостенение, усугубленное цифровизацией. Почему? Потому что что такое цифровизация в масштабах госэкономики? Они создали огромную, прекрасную математическую модель, очень сложную, которая позволяет очень сильно повысить эффективность бюджетных средств расходования. Но когда вы делаете сложную модель, естественно, всё, что можно упростить, вы упрощаете – просто потому что у вас горят сроки и не хватает специалистов. Поэтому любой человек, который занимается математическим моделированием, в силу объективных причин склонен к тому, чтобы условно-переменные величиныв рамках своей модели делать постоянными. Тем самым упрощается расчёт, тем самым повышается надёжность, ускоряется разработка и т.д. И дальше возникает ситуация, когда меры, которые принимались как временные, в модель зашиты как постоянные, и поэтому изменить их нельзя.
Когда мне в первый раз написали фразу «Ваша идея очень интересна, но, к сожалению, мы уже приняли другие решения и не можем их изменить, потому что мы их приняли», я подумал, что это издевательство. А потом я увидел, что это жёсткая, вынужденная математическая закономерность. Когда мы говорим «бюрократическое окостенение», мы должны понимать, что цифровое окостенение намного круче обычных бюрократических окостенений. То есть вы можете закрыть министерство, но модель останется.
Второй фактор, который мы склонны недооценивать, потому что мы живём внутри него, – это дебилизация общества. ЕГЭ у нас с 2009 года, разрушение системы образования у нас с 1990-х, и у нас уже стали академиками люди, которые эти должности покупали. Причем покупали просто так, ну как бы до кучи. Или там членкоров они покупали, а потом в силу общей «разумности» выбились в академики, потому что нужно же кого-то двигать. И у нас в государстве интеллектуальная деградация достигла уровня, который мы просто не понимаем.
С одной стороны, разрушение системы образования и утрата функциональной грамотности. Люди не понимают смысла того, что они слышат, что они читают, что они пишут и что они говорят. То есть, разумеется, когда в условиях цифровизации вам нужно дать какой-нибудь ответ на что-нибудь, то неважно, какой это будет ответ, потому что его никто из значимых людей никогда не прочитает. Но, помимо этого, вы утрачиваете способность воспринимать информационный сигнал.
Это накладывается на то, что коррупция – занятие примитивное, и человек, занимаясь примитивным занятием, глупеет. На это накладывается истребление профессионалов, поскольку у нас доминируют либералы, то есть люди, которые служат финансовым спекулянтам, а занятие финансового спекулянта – это зарабатывать на дестабилизации. Дестабилизация – это разрушение любой функционирующей системы, и когда мы начинаем разрушать функционирующую систему, все профессионалы встают на уши. Поэтому для того, чтобы нормально заниматься управлением, из любой системы должны быть искоренены все профессионалы, т.к. они способны изъясняться, способны начальству доходчиво излагать свои мысли, и это неправильно. Могут подставить.
Огромное количество разнообразных факторов складывается к тому, что у нас система управления патологическим образом глупеет. При этом по советской привычке кадры пытаются черпать из корпораций, но в корпорациях идёт тот же самый процесс. Корпорация существует для зарабатывания денег, поэтому собственник – что государственный, что частный, – ставит во главе корпорации финансового директора, финансиста. Финансист отличается от производственника только одним. У него другие представления о допустимых рисках. То есть если я финансист, и вероятность неприемлемого варианта 1%, и я не иду на этот процент, то я должен быть уволен с волчьим билетом. Если я производственник, у меня вероятность неприемлемого варианта 1%, и я на него иду, то я тоже должен быть уволен с волчьим билетом и должен пойти под суд. Просто представьте себе финансового директора, который управляет атомной электростанцией. Это для простоты.
У нас есть утверждение специалистов, что нужен такой-то уровень безопасности. Я знаю, что он избыточный. Давайте мы снизим уровень безопасности. Ага, работает? Работает. Отлично. Мы сэкономили деньги, мы зафиксировали прибыль. Давайте мы ещё снизим уровень безопасности. Сэкономили деньги, зафиксировали прибыль. Давайте мы ещё снизим уровень безопасности. А, рудник затопил, ну ничего, зафиксировали убытки, пошли дальше. Никаких проблем.
И когда таких замечательных, эффективных менеджеров потом берут в государство, для того чтобы осуществлять эту политику, нужно с предприятия выгнать всех профессионалов. Потому что, когда возникает угроза катастрофы, – а это угроза в том числе жизни – они здесь начинают ложиться костьми и начать мешать процессу финансового оздоровления предприятия.
Когда эти выдающиеся профессионалы, капитаны бизнеса, приходят в государство, они приносят не только соответствующий уровень культуры, но и соответствующий уровень интеллекта. Поэтому, когда мы видим государственную политику, мы склонны вменять государству неприемлемый, неадекватно высокий для него уровень разумности. Просто потому, что, когда мы выходим на улицу из дома, мы надеваем брюки на ноги, а не на голову. И нам кажется, что нами управляют люди примерно такого же уровня интеллекта. А я могу предположить, что в ряде случаев это не совсем так.
Я могу бесконечно цитировать высказывания разного рода высокопоставленных чиновников, которые вызывают даже не смех, а оторопь. Но я вас от этого избавлю, потому что я просто даю выводы. Я могу рассказать очень смешные истории. Поэтому то, что нам кажется заговором, на самом деле является сочетанием, как правило, деградации, в том числе интеллектуальной и волевой, которая оборачивается в окостенение всего и вся и нежелание делать что бы то ни было.
Я же вчера это делал, и было хорошо, значит, я завтра буду не делать этого же, и всё будет хорошо по-прежнему. А когда приходит человек, который рассказывает, что против нас применяют какие-то другие беспилотники, ну так этого человека надо посадить, и всё будет опять хорошо. Никаких проблем.
С другой стороны, накладывается вот это вот безумие. И это обеспечивает крайне комфортную ситуацию для реализации любого олигархического интереса. Приходит олигарх и говорит: «Дорогие друзья, вы знаете, нам надо заработать денег, поэтому давайте мы отмаркируем комаров, например». Кто же может возражать уважаемому человеку? Ситуация, с одной стороны, идиотов, а с другой стороны, импотентов. «Значит, мы будем маркировать комаров, ну что же поделаешь!»
«Вы знаете, а малый бизнес является жуликами, потому что они с нами конкурируют». Но то, что они с нами конкурируют, я говорить не могу, поэтому мы говорим, что они жулики, поэтому нужно с них взять налогов побольше, и все будут счастливы. И так далее. И вот эта вот замечательная политика, и естественно, распил в каждой точке, которая исключает возможность сделать что-то хорошее и качественное. Потому что Мах-то задумывался замечательно. Мах задумывался, как WeChat. А что от него осталось?
И на эти процессы, обеспечивающие деградацию государственного управления, накладывается, естественно, нетерпение. Потому что где-то года три, наверное, вся управляющая система интенсивно и напряженно ждёт неизвестно чего. И, судя по всему, какие-то элементы этой системы, которые страдают всеми описанными мною пороками, решили форсировать процесс. И решили ускориться.
В своё время Андропов заложил проект «Красная звезда», который потом, после его смерти, привел к разрушению Советского Союза. Если совсем грубо, заключался он в том, что нужно СССР перевести на рыночные рельсы, сделать его совокупностью корпораций, которая нагнёт весь мир, а для этого нужно забрать власть у прогнившего КПСС и отдать её бодрым, свежим силам КГБ. А как это сделать? Нужно организовать кризис, в котором КПСС обнажит свою беспомощность, и дальше придут спасители. И когда он умер, то вторая часть проекта как-то рассыпалась в тумане. И все добросовестно отрабатывали первую часть проекта, потому что по ней инструкции успели дать.
Сейчас всё гораздо примитивнее. Какие-то элементы государства, видя объективные процессы, хотят их возглавить, чтобы на гребне волны разрушения перескочить в следующее светлое будущее. Причём, когда мне говорят, что планируется государственный переворот, я думаю, что все понимают, что подобного рода частичная деятельность ни к какому госперевороту привести не может. Объективно. То есть даже если у кого-то где-то такая мысль в реальности шевелится, то видимой подготовки и невидимой подготовки мы не ощущаем, и она блистательно отсутствует. Это скорее эмоции, чувство сопереживания и надежды на то, что кривая вывезет, причем вывезет именно туда, куда хочется мне. Поскольку большинству этих людей очень долго патологически везло, то очень забавно наблюдать, как люди из конкурирующих группировок преисполнены убежденностью в том, что повезёт точно им, потому что всегда везло.
Сейчас это такой хаос сталкивающихся проектов, который, возможно, отчасти модерируется снаружи, – поскольку стратегическое планирование это не про нас, это про англичан, – но, тем не менее, развивается по своей собственной логике, которая теоретически должна привести к глубочайшей катастрофе. На этом первую часть своего наблюдения я заканчиваю, потому что она абсолютно противоречит второй части. И я просто фиксирую, что я не знаю, как эти части друг с другом взаимосвязаны.
Про вторую часть я написал новую книгу, потому что всю предыдущую жизнь я писал про первую часть. Если расширить кругозор и посмотреть, что у нас происходит вообще вокруг Российской Федерации, и кому и зачем нужна, если нужна Россия, то помимо англо-европейского проекта о том, что «сейчас мы заберём себе эти природные ресурсы, а что не заберём, то доест Китай, главное, чтобы это не досталось проклятым американцам, и всё будет хорошо», помимо этого проекта у человечества есть очень серьёзный инстинкт самосохранения, который срабатывал много раз в самых неожиданных ситуациях, самых парадоксальных образом, но я это фиксирую как некоторую данность. Я не могу ее доказать, я не могу доказать, что наша цивилизация не прекратится ближайшие 20 лет, но я считаю, что инстинкт самосохранения человечества, а) имеет место быть, и б) работает. Это можно фиксировать в разных понятиях, в рамках антропоцентрической и частично антропоцентрической картины мироздания.
Если исходить из того, что человечество не погибнет, то это будет означать на данном этапе, что человечество продолжит технологический прогресс. В любых сферах. Социальные технологии, обычные технологии, неважно. Естественно, в каких-то сферах технологии останавливаются, в каких-то сферах они ускоряются. Мы видим замедление, практически прекращение технического прогресса как раз накануне создания искусственного интеллекта. Это прекращение длилось лет 20. Господин Тиль в конце нулевых бегал по всему миру с воплями о том, что не во что вкладываться. Он это фиксировал научно, над ним все смеялись, но он это фиксировал. Потом возник искусственный интеллект, и при всей его несовершенности стало понятно, что есть куда.
Источником технического прогресса является западная цивилизация в силу культурных особенностей. Ирригационная восточная цивилизация, где нет личности, а есть социальные автоматы, гениально тиражируют и совершенствуют, они лучше всех в мире масштабируют, но они не могут создавать ничего нового. Китайцы с начала нулевых годов, почти четверть века, занимаются тем, что затаскивают к себе всех людей, до которых могут дотянуться, способных к выдумыванию чего-то нового. Платят им почти любые деньги, но на этом всё останавливается до сих пор, потому что для того, чтобы новацию внедрить, китаец должен убедиться в том, что это хорошо. А убедить его в том, что это хорошо, может только Запад.
Сейчас вместо Запада у них ЦК Компартии, но далеко не все изобретения выходят на такой уровень. Поэтому огромные вложения в творчество в значительной степени уходят в совершенствование. Мы видим это в автопроме, мы видим это во многих направлениях, но тем не менее. Поэтому источником прогресса с точки зрения культуры остаются западные цивилизации, которые сочетают в себе мессианскую энергию, в том числе корыстную, со способностью к абстрактному мышлению, способностью к технологиям.
Европа умирает. Европа – это музей, который скоро станет помойкой. Англия – это финансовые спекулянты, которые очень хороши в социальной инженерии, но не более того. 70% мировых вложений в искусственный интеллект, по крайней мере, пару лет назад была Кремниевая долина, сейчас, я думаю, уже поменьше, но всё равно это основной источник. Но в Америке мы видим очень грустную перспективу, потому что если побеждают демократы, то это остановка прогресса, потому что финансовые спекулянты стремятся к архаизации, деградации, и у них неплохо получается. В окружении Трампа есть Вэнс – символ будущего союза промышленников и цифровиков, и есть Рубио, который – партхозноменклатура, то, что мы называем дипстейт. И партхозноменклатура не нуждается в будущем, потому что у неё сейчас всё очень хорошо. Это у производителей с цифровиками сейчас всё очень плохо, поэтому им нужно будущее. А у номенклатуры всё прекрасно, поэтому они заниматься прогрессом не будут. Так вот, по всем параметрам товарищ Вэнс фатально проигрывает товарищу Рубио. Просто патологически проигрывает.
Гегель говорил о том, что мировой дух меняет свою позицию и обеспечивает развитие. Но если источники развития в Америке будут заблокированы, то тогда единственным потенциальным объектом и субъектом, который может заниматься развитием, оказываемся мы. Потому что мы склонны к абстрактному мышлению, и преподаватели марксистско-ленинской философии, которые раньше говорили о том, что к этому способны все, пообщавшись с новым переселением народа, признают свои ошибки последовательно, методично. Мы способны к абстрактному мышлению, то есть к технологиям – конечно, не так, как немцы, но способны. Мы при этом мессианство, и мы при этом достаточно сохраняем гуманизм, который достаточно для сотрудничества. Каким образом будет реализовываться эта наша способность к творчеству, непонятно.
Сказать, что оздоровление государства произойдёт так-то и так-то под влиянием таких-то факторов в сегодняшней каше, невозможно. Я не говорю это не потому, что я боюсь, как бы очередной герой России не прыгнул в пропасть спасать оператора, а я это говорю потому, что действительно это непонятно. И у нас состояние нарастающего глубокого разложения, когда реально люди, занимающие руководящие должности, на глазах теряют способность к членораздельной речи. И могу сказать, что если раньше мне для выяснения чего-нибудь нужно было задать один вопрос, то сейчас я из трёх вопросов не всегда понимаю ответ, и не потому, что люди шифруются. Но тем не менее, когда возникает потребность, она рождает функцию. И инстинкт самосохранения человечества очень неприятно и очень жестоко заставит нас заниматься вполне себе успешным творчеством.
Мы переходим в мир социальных платформ. Есть специалисты, которых поддерживают и развивают. И остальные более 90% – просто пользователи, которые не имеют никаких прав, потому что каждый из них не нужен для существования системы в целом. Они обеспечивают тренировку искусственного интеллекта, то есть они нужны в совокупности, но по отдельности каждый из них не нужен, с ним можно делать всё, что угодно. В результате, если мы сохраняем сегодняшний не соответствующий этим производительным технологиям мотив прибыли как основной движущий мотив общества, то сначала люди сходят с ума, потому что в рамках цифровой экосистемы нельзя заработать прибыль.
Во-вторых, в этой системе знание объективно ограничено уровнем специалистов, оно носит закрытый характер, следовательно, оно погибнет – через полтора-два поколения некому будет ремонтировать систему жизнеобеспечения, и всё это закроется.
С другой стороны, если человек изменит свою мотивацию и начнет жить ради творчества – что бы это ни означало, – то это обеспечит сохранение интеллекта в каждой точке. Управляющая система будет иметь интеллектуальный резерв, когда ей понадобятся ремонтники или создатели новой системы жизнеобеспечения, и в целом эта система будет жизнеспособной. Может быть не так, как описано у Стругацких, но вполне себе жизнеспособной. И поскольку наша культура не рыночная, то мы опять-таки имеем сильную склонность именно ко второму пути.
Я просто наслаждаюсь просмотром Запретграмма и других каналов, где ещё теплится какой-то малый бизнес, потому что там огромный пласт творчества. Причём люди искренне думают, что они зарабатывают деньги, и искренне пытаются что-то заработать. Они пытаются зарабатывать, а в реальности занимаются просто творчеством и во всё большей степени ради творчества. Причём это массовое явление.
То есть мы в силу наших культурных особенностей, по-видимому, восприимчивы к этой потребности и, соответственно, можем её удовлетворить. Ну, соответственно, и книжку я написал про это. Я сейчас не буду говорить про то, что борьба Таха с Телеграмом – это борьба одной башни с другой башней.
Михаил Хазин
Я бы сказал, что это борьба внутри одной башни. Но дело не в этом. А дело в том, что я внимательно читаю все откровения всех этих гуру, которые сейчас в США изображают, как они все понимают. Я смотрю, что они несут, и у меня все время возникает один и тот же вопрос. Один единственный, маленький. А они понимают, что башен всегда много, и у каждой башни всегда есть хакеры, которые будут подсовывать разные пакости в этот самый искусственный интеллект для других башен? И по этой причине попытка сделать работающую систему неминуемо закончится тяжелыми провалами.
Искусственный интеллект должен быть, потому что логика же понятная: люди должны слушаться, и самое главное, это же мечта любого начальника – надо человека вычеркнуть из жизни. Вот это ключевая вещь. Надо оцифровать всё, включая еду, питье, воду из крана. Воздух пока ещё оцифровать не получится, но в этом направлении двигаются, пытаются придумать. Чистый воздух – это ресурс, который нужно оплатить.
Михаил Делягин
На самом деле человек склонен всё время выполнять лишнюю работу. Если у вас есть искусственный интеллект, которому вы доверяете, вам хакеры не нужны. Потому что любой искусственный интеллект обречен на ложноположительное и ложноотрицательное срабатывание в силу сегодняшних моделей искусственного интеллекта.
Всё, что продается и покупается онлайн в реальном секторе, анализируется, оценивается в том же самом режиме онлайн в ситуационном центре правительства, и всё это видно. И мысль о том, что Росстат должен давать данные на основе режима онлайн, а не по итогам недели, рассчитанной как бы то ни было, существует. Она не умирает. Но реализовывать её никто не собирается.
Более того, как только мы делаем хорошую модель, которая работает, и мы видим, что существует экономика, которую мы видим до последней пары носков, следующим этапом мы начинаем отрицать – и правительство этим занимается крайне успешно, – что существует что бы то ни было, кроме этой экономики, например, оптовые рынки. На оптовом рынке покупатель должен проявлять сознательность, чтобы убедить заплатить через терминал – это будет дороже, и с этой покупки пойдёт налоги.
Можно загнать 90% населения в нищету, но не в легальный сектор.
Михаил Хазин
Причём нищета вся в тени. То есть это, на самом деле, просто полное непонимание того, как устроена экономика. В их понимании экономика – это финансовые потоки. Они не знают, что такое добавленная стоимость, они не понимают, как она образуется. И, соответственно, что самое главное, они абсолютно ничего не видят за пределами своих финансовых потоков. Они просто ещё не знают, что это существует.
Михаил Делягин
Они агрессивно отрицают, потому что «Я построил сложную модель мира, и когда мне объясняют, что за пределами этой цифровой модели есть что-то, то это оскорбление мне. То есть я как демиург – неполон. Это нельзя!»
Эта модель многое описывает правильно, но она частична.
То, что недавно Си поручил своим специалистам разрабатывать новую философию – это отражение стратегического тупика, в котором находится Китай. А весь мир куда-то катится. И у мира есть активные проекты. Американский проект –выгнать себе побольше территории и подождать, пока рухнет Китай. Английский проект – устроить большую варваризацию и после этого возродить финансовые спекуляции. Варваризация – это принципиально новый проект. Ему лет 20-30.
А у Китая тупик по двум причинам. Главная причина даже не в том, что они не смогли вырваться из экспортной ориентированности, а экспортные рынки в перспективе схлопаются по объективным причинам. Главное в том, что эта дурная цикличность китайской истории намного страшнее нашей. У Китая она заключается в отсутствии трансцендентных ценностей. То есть народ жил так чудовищно и так долго чудовищно жил, что идея удовлетворения первичных материальных потребностей вытеснила все квазирелигиозные представления. Магические и тайные общества для того, чтобы выжить, чтобы пограбить, чтобы контрабанду организовать – это да. И когда Китай достигает малого процветания, и люди начинают жить нормально в их представлении, на этом всё ломается, потому что им не к чему стремиться.
Ситуация, когда люди живут ради материального потребления – это фундаментальная проблема Китая. Величие Си в том, что он отодвинул эту катастрофу на поколение. Она должна была быть по Девятову с 2019 года, но начнётся сильно позже. Но признаки уже, в общем-то, налицо. Поэтому Китай перспективы не имеет стратегически. И, естественно, Си, как эффективный руководитель и во многом стратег, видит, что сейчас они соединятся с Тайванем, а дальше пустота. И это притом, тайваньцы люто ненавидят китайцев. И если западенец ненавидит москаля как врага, то тайванец ненавидит китайца как таракана. Так что соединение с Тайванем будет для Китая большой стратегической проблемой.
Последним китайцем, который внёс вклад в философию, был Мао Цзэдун. Он разработал теорию о противоречиях, просто описывая свою повседневную деятельность: кругом у меня сволочи, но я их сегодня не расстреливал, потому что есть как бы большие сволочи, которые чуть подальше. Поэтому противоречия между мной и моими соратниками – это мелкие противоречия, мы их откладываем на потом.
А Хрущёв поставил задачу построения коммунизма.
Михаил Хазин
Хрущёв эту задачу вполне мог решить. Люди, которые ещё помнили, что было до 1917 года, сформулировали, что такое коммунизм. Коммунизм – это бесплатный белый хлеб в каждой столовой, на каждом столе. Вот это коммунизм.
А потом неожиданно оказалось к 1975 году, что все хотят телевизор, отдельную квартиру, автомобиль и т.д. Дело в том, что мы все, включая весь Китай, живём в либеральной парадигме. Либеральная парадигма – это про деньги. Потому что если демократия – это власть демократов, то либерализм – это власть банкиров.
Какая была парадигма базовая до либерализма? Это была парадигма конвергенции. А какая была парадигма до конвергенции? А это была парадигма автаркии.
И вот сейчас важно то, что каждый полюс, каждая валютная зона может возникнуть и существовать только в парадигме автаркии. И парадигма автаркии как раз отлично работает при условии, что у тебя есть концептуалисты-автаркисты. У нас есть один специалист, концептуалист, автаркист. Я закрываю своей тушкой амбразуру. А больше нет нигде. А нужно, чтобы в каждом министерстве, в каждом банке был свой концептуалист. Все сталинские наркомы были концептуалистами-автаркистами. И их было много. А сегодня нет ни одного.
И потом при колоссальных доходах, которые сегодня имеет Китай от экспорта, от производства, ты должен поставить человека, который будет объяснять, что экспорт это вредно? Ну, так его как бы съедят, он даже глазом моргнуть не успеет.
А в США по-другому. Это должен быть человек, который должен сказать: ребята, мы должны сейчас ликвидировать все наши долги. То есть, иными словами, лишить всех банкиров всех их активов. Поскольку активы банкиров – это долги. Поэтому мы должны свалиться в такой хаос, что ой-ой-ой. А кто в хаосе побеждает? Полевые командиры. Поэтому выигрывает тот, у кого самые эффективные полевые командиры.
Я не могу себе представить китайца полевого командира. Это абсолютно невозможно.
Но не могут появиться концептуалисты правильного направления, пока не рассыпется старая модель в ноль. А уж сколько при этом народу помрёт с голоду и как будут себя вести эти полевые командиры, которые друг у друга и у народа в первую очередь будут забирать еду, мы это все видели. Мы видели гражданскую войну на Украине. Вот увидим это ещё раз скоро.
Дмитрий Роде
Я хотел сказать, что мы решили клонировать тут концептуалистов-автаркистов. Поэтому мы написали Учебник. Фактически мы подняли дораскольную русскую фундаментальную философию, которая была под запретом в течение 500 лет. Это очень сильная философия, которая покрывает немецкую философию как бык овцу. Я уже не буду говорить о том, что она делает с греческой философией, языческой фактически. Ну и все эти самые государственные измышлители, которые говорили о том, что самое лучшее устройство государства – это демократия, а самое худшее устройство государства – тирания. Вот их всех эта философия накрывает.
Этот учебник ещё в электронном виде, но к нам уже приехали из Ватикана. Человек, который у нас здесь представляет западные европейские разведки, попросил экземплярчик. Не прошло и 10 дней, как из Италии приехал специалист по русской философии с прекрасным знанием русского языка, для того чтобы познакомиться и получить для себя такой экземпляр. И для них было очень важно, на основании чего мы писали, насколько глубоко вообще погружены в эту тему? Спрашивали про источники: где взяли, кто дал?
Тогда я начал открывать шкафы и доставать факсимильные издания и говорить о том, что нас, в общем-то, никого не учат нигде читать старые летописи, кроме Историко-архивного института. Но мы в институте задались этой целью, и наши студенты перевели.
Мы – концептуалисты-автаркисты. Да, мы против устройства государства как демократии. Причём самое интересное, что все читают Платона и говорят «ах, ах, ах». Платон появился вдруг в Европе тогда, когда там появился Мартин Лютер. То есть одновременно с протестантизмом был вынут этот греческий философ. Никто ни о нем никогда ничего не знал. И вдруг в одном каком-то месте нашли какой-то там сундук, в котором это было где-то найдено. И почему-то в первое время все было опубликовано только на латыни. Хотя, в общем-то, Платон не писал на латыни. И вот из этой самой греческой философии они вывели свою.
А если посмотреть на это здравым взглядом? Человек, который когда-нибудь что-нибудь делал в государстве, в обществе, с людьми – проводил собрание ТСЖ, проводил собрание СНТ, сидел в чате дома, – то когда ему показывают греческий полис со стадионом, с амфитеатром, то он понимает, что никакой демократии тут никогда не было. Потому что при демократии это построить было бы невозможно. Потому что если ты на собрании предложишь построить амфитеатр или Колизей, то тебя обзовут дураком. Никто никогда на это не пойдёт.
Михаил Хазин
Как гражданин Минин собирал деньги на освобождение Москвы? Гражданин Минин же был полевой командир. Но до этого он был рэкетир на волжских торговых путях. Его ребята прошли по домам и взяли жен и детей купцов в заложники для мотивации. И фактически вынудил их дать денег.
Михаил Делягин
Как взаимодействуют электромагнитные поля с материей, мы толком не знаем. Более того, каждый из нас взаимодействует с коллективным бессознательным, которые соответственно взаимодействуют с нами. И религия – это донаучная форма познания, и вытащить из нее физические константы, термины, структуру довольно затруднительно. Но я исхожу из практических соображений, что эта структура не даст ликвидироваться человечеству.
Мы можем как угодно и с разных точек зрения констатировать продолжающуюся деградацию. Я вообще считаю, что с 1967 по 1974 года человечество совершило большой разворот, и от того, что принято считать социальным прогрессом, пришло к социальному регрессу. Есть восходящий виток спирали исторического развития и, соответственно, нисходящий. Как долго мы по нисходящему будем идти, с каким результатом, это вопрос открытый. Но потребность рождает функцию. Потребность в полевых командирах. Никаких проблем.
Никто ничего не даёт, только берут. Когда возникнет группа людей, у которых будет ресурс и будет потребность в понимании мира, они всё решат очень быстро.
На самом деле наука – это же порождение буржуазного общества. Когда буржуазия после ликвидации СССР перестала быть прогрессивным классом, наука умерла. Окончательно это было зафиксирована в кризисе 1989 года, когда и на Западе тоже администраторы стали круче учёного. Наука умерла. Как способ познания истины она превратилась в интересный социальный институт, не более того. Официально организованная наука.
Масса интересных вещей, типа проблемы невоспроизводимости экспериментов, описанных в научных журналах. Установлено в 2012 году, и наши исследовали, чем это вызвано. Во-первых, это вызвано мошенничеством. И слабостью, и формальным характером экспертизы материалов. А во-вторых, это вызвано тем, что чиновник круче ученого, и каждая научная статья, как сочинение, должна соответствовать строгой структуре, вплоть до количества слов, и сложный эксперимент теоретически нельзя описать.
Пока есть жирок, пока можно эксплуатировать старую систему, пока она ещё не умерла, её, естественно, будут эксплуатировать. Дальше она ломается. Она ломается сейчас. Слом будет занимать некоторое время.
Михаил Делягин, Михаил Хазин, Дмитрий Роде
Михаил Делягин
У всех вызывает шоковое недоумение то, что у нас творится с государственной политикой в социально-экономической, информационной и некоторых других сферах. Потому что очень сложно найти рациональное объяснение характеру деятельности значительной части государственной бюрократии.
Моя гипотеза заключается в том, что наблюдаются три вещи. Во-первых, бюрократическое окостенение. Потому что любая бюрократическая структура, окостеневает, когда успокаивается. Коронавирус вызвал повышенные энергичные действия, начало СВО вызвало отчаянную панику и где-то до начала 2023-го года огромная часть бюрократии работала по-честному, пыталась что-то сделать и очень многое делала. Но дальше они поняли, что ситуация стабилизировалась, и в принципе всё хорошо. И после непосильной истерики, которая для многих длилась аж с начала 2020-го и до начала 2023-го – в правительстве Мишустина это была довольно серьёзная внутренняя пертурбация – нужно отдохнуть. И все, что было склонно к бюрократическому окостенению, схватилось намертво.
Дальше возникла нормальная бюрократическая система, когда если кто-то что-то хочет делать, он становится или пытается делать, или говорит о том, что нужно что-то сделать, он становится всеобщим врагом. То есть это бюрократическое окостенение, усугубленное цифровизацией. Почему? Потому что что такое цифровизация в масштабах госэкономики? Они создали огромную, прекрасную математическую модель, очень сложную, которая позволяет очень сильно повысить эффективность бюджетных средств расходования. Но когда вы делаете сложную модель, естественно, всё, что можно упростить, вы упрощаете – просто потому что у вас горят сроки и не хватает специалистов. Поэтому любой человек, который занимается математическим моделированием, в силу объективных причин склонен к тому, чтобы условно-переменные величиныв рамках своей модели делать постоянными. Тем самым упрощается расчёт, тем самым повышается надёжность, ускоряется разработка и т.д. И дальше возникает ситуация, когда меры, которые принимались как временные, в модель зашиты как постоянные, и поэтому изменить их нельзя.
Когда мне в первый раз написали фразу «Ваша идея очень интересна, но, к сожалению, мы уже приняли другие решения и не можем их изменить, потому что мы их приняли», я подумал, что это издевательство. А потом я увидел, что это жёсткая, вынужденная математическая закономерность. Когда мы говорим «бюрократическое окостенение», мы должны понимать, что цифровое окостенение намного круче обычных бюрократических окостенений. То есть вы можете закрыть министерство, но модель останется.
Второй фактор, который мы склонны недооценивать, потому что мы живём внутри него, – это дебилизация общества. ЕГЭ у нас с 2009 года, разрушение системы образования у нас с 1990-х, и у нас уже стали академиками люди, которые эти должности покупали. Причем покупали просто так, ну как бы до кучи. Или там членкоров они покупали, а потом в силу общей «разумности» выбились в академики, потому что нужно же кого-то двигать. И у нас в государстве интеллектуальная деградация достигла уровня, который мы просто не понимаем.
С одной стороны, разрушение системы образования и утрата функциональной грамотности. Люди не понимают смысла того, что они слышат, что они читают, что они пишут и что они говорят. То есть, разумеется, когда в условиях цифровизации вам нужно дать какой-нибудь ответ на что-нибудь, то неважно, какой это будет ответ, потому что его никто из значимых людей никогда не прочитает. Но, помимо этого, вы утрачиваете способность воспринимать информационный сигнал.
Это накладывается на то, что коррупция – занятие примитивное, и человек, занимаясь примитивным занятием, глупеет. На это накладывается истребление профессионалов, поскольку у нас доминируют либералы, то есть люди, которые служат финансовым спекулянтам, а занятие финансового спекулянта – это зарабатывать на дестабилизации. Дестабилизация – это разрушение любой функционирующей системы, и когда мы начинаем разрушать функционирующую систему, все профессионалы встают на уши. Поэтому для того, чтобы нормально заниматься управлением, из любой системы должны быть искоренены все профессионалы, т.к. они способны изъясняться, способны начальству доходчиво излагать свои мысли, и это неправильно. Могут подставить.
Огромное количество разнообразных факторов складывается к тому, что у нас система управления патологическим образом глупеет. При этом по советской привычке кадры пытаются черпать из корпораций, но в корпорациях идёт тот же самый процесс. Корпорация существует для зарабатывания денег, поэтому собственник – что государственный, что частный, – ставит во главе корпорации финансового директора, финансиста. Финансист отличается от производственника только одним. У него другие представления о допустимых рисках. То есть если я финансист, и вероятность неприемлемого варианта 1%, и я не иду на этот процент, то я должен быть уволен с волчьим билетом. Если я производственник, у меня вероятность неприемлемого варианта 1%, и я на него иду, то я тоже должен быть уволен с волчьим билетом и должен пойти под суд. Просто представьте себе финансового директора, который управляет атомной электростанцией. Это для простоты.
У нас есть утверждение специалистов, что нужен такой-то уровень безопасности. Я знаю, что он избыточный. Давайте мы снизим уровень безопасности. Ага, работает? Работает. Отлично. Мы сэкономили деньги, мы зафиксировали прибыль. Давайте мы ещё снизим уровень безопасности. Сэкономили деньги, зафиксировали прибыль. Давайте мы ещё снизим уровень безопасности. А, рудник затопил, ну ничего, зафиксировали убытки, пошли дальше. Никаких проблем.
И когда таких замечательных, эффективных менеджеров потом берут в государство, для того чтобы осуществлять эту политику, нужно с предприятия выгнать всех профессионалов. Потому что, когда возникает угроза катастрофы, – а это угроза в том числе жизни – они здесь начинают ложиться костьми и начать мешать процессу финансового оздоровления предприятия.
Когда эти выдающиеся профессионалы, капитаны бизнеса, приходят в государство, они приносят не только соответствующий уровень культуры, но и соответствующий уровень интеллекта. Поэтому, когда мы видим государственную политику, мы склонны вменять государству неприемлемый, неадекватно высокий для него уровень разумности. Просто потому, что, когда мы выходим на улицу из дома, мы надеваем брюки на ноги, а не на голову. И нам кажется, что нами управляют люди примерно такого же уровня интеллекта. А я могу предположить, что в ряде случаев это не совсем так.
Я могу бесконечно цитировать высказывания разного рода высокопоставленных чиновников, которые вызывают даже не смех, а оторопь. Но я вас от этого избавлю, потому что я просто даю выводы. Я могу рассказать очень смешные истории. Поэтому то, что нам кажется заговором, на самом деле является сочетанием, как правило, деградации, в том числе интеллектуальной и волевой, которая оборачивается в окостенение всего и вся и нежелание делать что бы то ни было.
Я же вчера это делал, и было хорошо, значит, я завтра буду не делать этого же, и всё будет хорошо по-прежнему. А когда приходит человек, который рассказывает, что против нас применяют какие-то другие беспилотники, ну так этого человека надо посадить, и всё будет опять хорошо. Никаких проблем.
С другой стороны, накладывается вот это вот безумие. И это обеспечивает крайне комфортную ситуацию для реализации любого олигархического интереса. Приходит олигарх и говорит: «Дорогие друзья, вы знаете, нам надо заработать денег, поэтому давайте мы отмаркируем комаров, например». Кто же может возражать уважаемому человеку? Ситуация, с одной стороны, идиотов, а с другой стороны, импотентов. «Значит, мы будем маркировать комаров, ну что же поделаешь!»
«Вы знаете, а малый бизнес является жуликами, потому что они с нами конкурируют». Но то, что они с нами конкурируют, я говорить не могу, поэтому мы говорим, что они жулики, поэтому нужно с них взять налогов побольше, и все будут счастливы. И так далее. И вот эта вот замечательная политика, и естественно, распил в каждой точке, которая исключает возможность сделать что-то хорошее и качественное. Потому что Мах-то задумывался замечательно. Мах задумывался, как WeChat. А что от него осталось?
И на эти процессы, обеспечивающие деградацию государственного управления, накладывается, естественно, нетерпение. Потому что где-то года три, наверное, вся управляющая система интенсивно и напряженно ждёт неизвестно чего. И, судя по всему, какие-то элементы этой системы, которые страдают всеми описанными мною пороками, решили форсировать процесс. И решили ускориться.
В своё время Андропов заложил проект «Красная звезда», который потом, после его смерти, привел к разрушению Советского Союза. Если совсем грубо, заключался он в том, что нужно СССР перевести на рыночные рельсы, сделать его совокупностью корпораций, которая нагнёт весь мир, а для этого нужно забрать власть у прогнившего КПСС и отдать её бодрым, свежим силам КГБ. А как это сделать? Нужно организовать кризис, в котором КПСС обнажит свою беспомощность, и дальше придут спасители. И когда он умер, то вторая часть проекта как-то рассыпалась в тумане. И все добросовестно отрабатывали первую часть проекта, потому что по ней инструкции успели дать.
Сейчас всё гораздо примитивнее. Какие-то элементы государства, видя объективные процессы, хотят их возглавить, чтобы на гребне волны разрушения перескочить в следующее светлое будущее. Причём, когда мне говорят, что планируется государственный переворот, я думаю, что все понимают, что подобного рода частичная деятельность ни к какому госперевороту привести не может. Объективно. То есть даже если у кого-то где-то такая мысль в реальности шевелится, то видимой подготовки и невидимой подготовки мы не ощущаем, и она блистательно отсутствует. Это скорее эмоции, чувство сопереживания и надежды на то, что кривая вывезет, причем вывезет именно туда, куда хочется мне. Поскольку большинству этих людей очень долго патологически везло, то очень забавно наблюдать, как люди из конкурирующих группировок преисполнены убежденностью в том, что повезёт точно им, потому что всегда везло.
Сейчас это такой хаос сталкивающихся проектов, который, возможно, отчасти модерируется снаружи, – поскольку стратегическое планирование это не про нас, это про англичан, – но, тем не менее, развивается по своей собственной логике, которая теоретически должна привести к глубочайшей катастрофе. На этом первую часть своего наблюдения я заканчиваю, потому что она абсолютно противоречит второй части. И я просто фиксирую, что я не знаю, как эти части друг с другом взаимосвязаны.
Про вторую часть я написал новую книгу, потому что всю предыдущую жизнь я писал про первую часть. Если расширить кругозор и посмотреть, что у нас происходит вообще вокруг Российской Федерации, и кому и зачем нужна, если нужна Россия, то помимо англо-европейского проекта о том, что «сейчас мы заберём себе эти природные ресурсы, а что не заберём, то доест Китай, главное, чтобы это не досталось проклятым американцам, и всё будет хорошо», помимо этого проекта у человечества есть очень серьёзный инстинкт самосохранения, который срабатывал много раз в самых неожиданных ситуациях, самых парадоксальных образом, но я это фиксирую как некоторую данность. Я не могу ее доказать, я не могу доказать, что наша цивилизация не прекратится ближайшие 20 лет, но я считаю, что инстинкт самосохранения человечества, а) имеет место быть, и б) работает. Это можно фиксировать в разных понятиях, в рамках антропоцентрической и частично антропоцентрической картины мироздания.
Если исходить из того, что человечество не погибнет, то это будет означать на данном этапе, что человечество продолжит технологический прогресс. В любых сферах. Социальные технологии, обычные технологии, неважно. Естественно, в каких-то сферах технологии останавливаются, в каких-то сферах они ускоряются. Мы видим замедление, практически прекращение технического прогресса как раз накануне создания искусственного интеллекта. Это прекращение длилось лет 20. Господин Тиль в конце нулевых бегал по всему миру с воплями о том, что не во что вкладываться. Он это фиксировал научно, над ним все смеялись, но он это фиксировал. Потом возник искусственный интеллект, и при всей его несовершенности стало понятно, что есть куда.
Источником технического прогресса является западная цивилизация в силу культурных особенностей. Ирригационная восточная цивилизация, где нет личности, а есть социальные автоматы, гениально тиражируют и совершенствуют, они лучше всех в мире масштабируют, но они не могут создавать ничего нового. Китайцы с начала нулевых годов, почти четверть века, занимаются тем, что затаскивают к себе всех людей, до которых могут дотянуться, способных к выдумыванию чего-то нового. Платят им почти любые деньги, но на этом всё останавливается до сих пор, потому что для того, чтобы новацию внедрить, китаец должен убедиться в том, что это хорошо. А убедить его в том, что это хорошо, может только Запад.
Сейчас вместо Запада у них ЦК Компартии, но далеко не все изобретения выходят на такой уровень. Поэтому огромные вложения в творчество в значительной степени уходят в совершенствование. Мы видим это в автопроме, мы видим это во многих направлениях, но тем не менее. Поэтому источником прогресса с точки зрения культуры остаются западные цивилизации, которые сочетают в себе мессианскую энергию, в том числе корыстную, со способностью к абстрактному мышлению, способностью к технологиям.
Европа умирает. Европа – это музей, который скоро станет помойкой. Англия – это финансовые спекулянты, которые очень хороши в социальной инженерии, но не более того. 70% мировых вложений в искусственный интеллект, по крайней мере, пару лет назад была Кремниевая долина, сейчас, я думаю, уже поменьше, но всё равно это основной источник. Но в Америке мы видим очень грустную перспективу, потому что если побеждают демократы, то это остановка прогресса, потому что финансовые спекулянты стремятся к архаизации, деградации, и у них неплохо получается. В окружении Трампа есть Вэнс – символ будущего союза промышленников и цифровиков, и есть Рубио, который – партхозноменклатура, то, что мы называем дипстейт. И партхозноменклатура не нуждается в будущем, потому что у неё сейчас всё очень хорошо. Это у производителей с цифровиками сейчас всё очень плохо, поэтому им нужно будущее. А у номенклатуры всё прекрасно, поэтому они заниматься прогрессом не будут. Так вот, по всем параметрам товарищ Вэнс фатально проигрывает товарищу Рубио. Просто патологически проигрывает.
Гегель говорил о том, что мировой дух меняет свою позицию и обеспечивает развитие. Но если источники развития в Америке будут заблокированы, то тогда единственным потенциальным объектом и субъектом, который может заниматься развитием, оказываемся мы. Потому что мы склонны к абстрактному мышлению, и преподаватели марксистско-ленинской философии, которые раньше говорили о том, что к этому способны все, пообщавшись с новым переселением народа, признают свои ошибки последовательно, методично. Мы способны к абстрактному мышлению, то есть к технологиям – конечно, не так, как немцы, но способны. Мы при этом мессианство, и мы при этом достаточно сохраняем гуманизм, который достаточно для сотрудничества. Каким образом будет реализовываться эта наша способность к творчеству, непонятно.
Сказать, что оздоровление государства произойдёт так-то и так-то под влиянием таких-то факторов в сегодняшней каше, невозможно. Я не говорю это не потому, что я боюсь, как бы очередной герой России не прыгнул в пропасть спасать оператора, а я это говорю потому, что действительно это непонятно. И у нас состояние нарастающего глубокого разложения, когда реально люди, занимающие руководящие должности, на глазах теряют способность к членораздельной речи. И могу сказать, что если раньше мне для выяснения чего-нибудь нужно было задать один вопрос, то сейчас я из трёх вопросов не всегда понимаю ответ, и не потому, что люди шифруются. Но тем не менее, когда возникает потребность, она рождает функцию. И инстинкт самосохранения человечества очень неприятно и очень жестоко заставит нас заниматься вполне себе успешным творчеством.
Мы переходим в мир социальных платформ. Есть специалисты, которых поддерживают и развивают. И остальные более 90% – просто пользователи, которые не имеют никаких прав, потому что каждый из них не нужен для существования системы в целом. Они обеспечивают тренировку искусственного интеллекта, то есть они нужны в совокупности, но по отдельности каждый из них не нужен, с ним можно делать всё, что угодно. В результате, если мы сохраняем сегодняшний не соответствующий этим производительным технологиям мотив прибыли как основной движущий мотив общества, то сначала люди сходят с ума, потому что в рамках цифровой экосистемы нельзя заработать прибыль.
Во-вторых, в этой системе знание объективно ограничено уровнем специалистов, оно носит закрытый характер, следовательно, оно погибнет – через полтора-два поколения некому будет ремонтировать систему жизнеобеспечения, и всё это закроется.
С другой стороны, если человек изменит свою мотивацию и начнет жить ради творчества – что бы это ни означало, – то это обеспечит сохранение интеллекта в каждой точке. Управляющая система будет иметь интеллектуальный резерв, когда ей понадобятся ремонтники или создатели новой системы жизнеобеспечения, и в целом эта система будет жизнеспособной. Может быть не так, как описано у Стругацких, но вполне себе жизнеспособной. И поскольку наша культура не рыночная, то мы опять-таки имеем сильную склонность именно ко второму пути.
Я просто наслаждаюсь просмотром Запретграмма и других каналов, где ещё теплится какой-то малый бизнес, потому что там огромный пласт творчества. Причём люди искренне думают, что они зарабатывают деньги, и искренне пытаются что-то заработать. Они пытаются зарабатывать, а в реальности занимаются просто творчеством и во всё большей степени ради творчества. Причём это массовое явление.
То есть мы в силу наших культурных особенностей, по-видимому, восприимчивы к этой потребности и, соответственно, можем её удовлетворить. Ну, соответственно, и книжку я написал про это. Я сейчас не буду говорить про то, что борьба Таха с Телеграмом – это борьба одной башни с другой башней.
Михаил Хазин
Я бы сказал, что это борьба внутри одной башни. Но дело не в этом. А дело в том, что я внимательно читаю все откровения всех этих гуру, которые сейчас в США изображают, как они все понимают. Я смотрю, что они несут, и у меня все время возникает один и тот же вопрос. Один единственный, маленький. А они понимают, что башен всегда много, и у каждой башни всегда есть хакеры, которые будут подсовывать разные пакости в этот самый искусственный интеллект для других башен? И по этой причине попытка сделать работающую систему неминуемо закончится тяжелыми провалами.
Искусственный интеллект должен быть, потому что логика же понятная: люди должны слушаться, и самое главное, это же мечта любого начальника – надо человека вычеркнуть из жизни. Вот это ключевая вещь. Надо оцифровать всё, включая еду, питье, воду из крана. Воздух пока ещё оцифровать не получится, но в этом направлении двигаются, пытаются придумать. Чистый воздух – это ресурс, который нужно оплатить.
Михаил Делягин
На самом деле человек склонен всё время выполнять лишнюю работу. Если у вас есть искусственный интеллект, которому вы доверяете, вам хакеры не нужны. Потому что любой искусственный интеллект обречен на ложноположительное и ложноотрицательное срабатывание в силу сегодняшних моделей искусственного интеллекта.
Всё, что продается и покупается онлайн в реальном секторе, анализируется, оценивается в том же самом режиме онлайн в ситуационном центре правительства, и всё это видно. И мысль о том, что Росстат должен давать данные на основе режима онлайн, а не по итогам недели, рассчитанной как бы то ни было, существует. Она не умирает. Но реализовывать её никто не собирается.
Более того, как только мы делаем хорошую модель, которая работает, и мы видим, что существует экономика, которую мы видим до последней пары носков, следующим этапом мы начинаем отрицать – и правительство этим занимается крайне успешно, – что существует что бы то ни было, кроме этой экономики, например, оптовые рынки. На оптовом рынке покупатель должен проявлять сознательность, чтобы убедить заплатить через терминал – это будет дороже, и с этой покупки пойдёт налоги.
Можно загнать 90% населения в нищету, но не в легальный сектор.
Михаил Хазин
Причём нищета вся в тени. То есть это, на самом деле, просто полное непонимание того, как устроена экономика. В их понимании экономика – это финансовые потоки. Они не знают, что такое добавленная стоимость, они не понимают, как она образуется. И, соответственно, что самое главное, они абсолютно ничего не видят за пределами своих финансовых потоков. Они просто ещё не знают, что это существует.
Михаил Делягин
Они агрессивно отрицают, потому что «Я построил сложную модель мира, и когда мне объясняют, что за пределами этой цифровой модели есть что-то, то это оскорбление мне. То есть я как демиург – неполон. Это нельзя!»
Эта модель многое описывает правильно, но она частична.
То, что недавно Си поручил своим специалистам разрабатывать новую философию – это отражение стратегического тупика, в котором находится Китай. А весь мир куда-то катится. И у мира есть активные проекты. Американский проект –выгнать себе побольше территории и подождать, пока рухнет Китай. Английский проект – устроить большую варваризацию и после этого возродить финансовые спекуляции. Варваризация – это принципиально новый проект. Ему лет 20-30.
А у Китая тупик по двум причинам. Главная причина даже не в том, что они не смогли вырваться из экспортной ориентированности, а экспортные рынки в перспективе схлопаются по объективным причинам. Главное в том, что эта дурная цикличность китайской истории намного страшнее нашей. У Китая она заключается в отсутствии трансцендентных ценностей. То есть народ жил так чудовищно и так долго чудовищно жил, что идея удовлетворения первичных материальных потребностей вытеснила все квазирелигиозные представления. Магические и тайные общества для того, чтобы выжить, чтобы пограбить, чтобы контрабанду организовать – это да. И когда Китай достигает малого процветания, и люди начинают жить нормально в их представлении, на этом всё ломается, потому что им не к чему стремиться.
Ситуация, когда люди живут ради материального потребления – это фундаментальная проблема Китая. Величие Си в том, что он отодвинул эту катастрофу на поколение. Она должна была быть по Девятову с 2019 года, но начнётся сильно позже. Но признаки уже, в общем-то, налицо. Поэтому Китай перспективы не имеет стратегически. И, естественно, Си, как эффективный руководитель и во многом стратег, видит, что сейчас они соединятся с Тайванем, а дальше пустота. И это притом, тайваньцы люто ненавидят китайцев. И если западенец ненавидит москаля как врага, то тайванец ненавидит китайца как таракана. Так что соединение с Тайванем будет для Китая большой стратегической проблемой.
Последним китайцем, который внёс вклад в философию, был Мао Цзэдун. Он разработал теорию о противоречиях, просто описывая свою повседневную деятельность: кругом у меня сволочи, но я их сегодня не расстреливал, потому что есть как бы большие сволочи, которые чуть подальше. Поэтому противоречия между мной и моими соратниками – это мелкие противоречия, мы их откладываем на потом.
А Хрущёв поставил задачу построения коммунизма.
Михаил Хазин
Хрущёв эту задачу вполне мог решить. Люди, которые ещё помнили, что было до 1917 года, сформулировали, что такое коммунизм. Коммунизм – это бесплатный белый хлеб в каждой столовой, на каждом столе. Вот это коммунизм.
А потом неожиданно оказалось к 1975 году, что все хотят телевизор, отдельную квартиру, автомобиль и т.д. Дело в том, что мы все, включая весь Китай, живём в либеральной парадигме. Либеральная парадигма – это про деньги. Потому что если демократия – это власть демократов, то либерализм – это власть банкиров.
Какая была парадигма базовая до либерализма? Это была парадигма конвергенции. А какая была парадигма до конвергенции? А это была парадигма автаркии.
И вот сейчас важно то, что каждый полюс, каждая валютная зона может возникнуть и существовать только в парадигме автаркии. И парадигма автаркии как раз отлично работает при условии, что у тебя есть концептуалисты-автаркисты. У нас есть один специалист, концептуалист, автаркист. Я закрываю своей тушкой амбразуру. А больше нет нигде. А нужно, чтобы в каждом министерстве, в каждом банке был свой концептуалист. Все сталинские наркомы были концептуалистами-автаркистами. И их было много. А сегодня нет ни одного.
И потом при колоссальных доходах, которые сегодня имеет Китай от экспорта, от производства, ты должен поставить человека, который будет объяснять, что экспорт это вредно? Ну, так его как бы съедят, он даже глазом моргнуть не успеет.
А в США по-другому. Это должен быть человек, который должен сказать: ребята, мы должны сейчас ликвидировать все наши долги. То есть, иными словами, лишить всех банкиров всех их активов. Поскольку активы банкиров – это долги. Поэтому мы должны свалиться в такой хаос, что ой-ой-ой. А кто в хаосе побеждает? Полевые командиры. Поэтому выигрывает тот, у кого самые эффективные полевые командиры.
Я не могу себе представить китайца полевого командира. Это абсолютно невозможно.
Но не могут появиться концептуалисты правильного направления, пока не рассыпется старая модель в ноль. А уж сколько при этом народу помрёт с голоду и как будут себя вести эти полевые командиры, которые друг у друга и у народа в первую очередь будут забирать еду, мы это все видели. Мы видели гражданскую войну на Украине. Вот увидим это ещё раз скоро.
Дмитрий Роде
Я хотел сказать, что мы решили клонировать тут концептуалистов-автаркистов. Поэтому мы написали Учебник. Фактически мы подняли дораскольную русскую фундаментальную философию, которая была под запретом в течение 500 лет. Это очень сильная философия, которая покрывает немецкую философию как бык овцу. Я уже не буду говорить о том, что она делает с греческой философией, языческой фактически. Ну и все эти самые государственные измышлители, которые говорили о том, что самое лучшее устройство государства – это демократия, а самое худшее устройство государства – тирания. Вот их всех эта философия накрывает.
Этот учебник ещё в электронном виде, но к нам уже приехали из Ватикана. Человек, который у нас здесь представляет западные европейские разведки, попросил экземплярчик. Не прошло и 10 дней, как из Италии приехал специалист по русской философии с прекрасным знанием русского языка, для того чтобы познакомиться и получить для себя такой экземпляр. И для них было очень важно, на основании чего мы писали, насколько глубоко вообще погружены в эту тему? Спрашивали про источники: где взяли, кто дал?
Тогда я начал открывать шкафы и доставать факсимильные издания и говорить о том, что нас, в общем-то, никого не учат нигде читать старые летописи, кроме Историко-архивного института. Но мы в институте задались этой целью, и наши студенты перевели.
Мы – концептуалисты-автаркисты. Да, мы против устройства государства как демократии. Причём самое интересное, что все читают Платона и говорят «ах, ах, ах». Платон появился вдруг в Европе тогда, когда там появился Мартин Лютер. То есть одновременно с протестантизмом был вынут этот греческий философ. Никто ни о нем никогда ничего не знал. И вдруг в одном каком-то месте нашли какой-то там сундук, в котором это было где-то найдено. И почему-то в первое время все было опубликовано только на латыни. Хотя, в общем-то, Платон не писал на латыни. И вот из этой самой греческой философии они вывели свою.
А если посмотреть на это здравым взглядом? Человек, который когда-нибудь что-нибудь делал в государстве, в обществе, с людьми – проводил собрание ТСЖ, проводил собрание СНТ, сидел в чате дома, – то когда ему показывают греческий полис со стадионом, с амфитеатром, то он понимает, что никакой демократии тут никогда не было. Потому что при демократии это построить было бы невозможно. Потому что если ты на собрании предложишь построить амфитеатр или Колизей, то тебя обзовут дураком. Никто никогда на это не пойдёт.
Михаил Хазин
Как гражданин Минин собирал деньги на освобождение Москвы? Гражданин Минин же был полевой командир. Но до этого он был рэкетир на волжских торговых путях. Его ребята прошли по домам и взяли жен и детей купцов в заложники для мотивации. И фактически вынудил их дать денег.
Михаил Делягин
Как взаимодействуют электромагнитные поля с материей, мы толком не знаем. Более того, каждый из нас взаимодействует с коллективным бессознательным, которые соответственно взаимодействуют с нами. И религия – это донаучная форма познания, и вытащить из нее физические константы, термины, структуру довольно затруднительно. Но я исхожу из практических соображений, что эта структура не даст ликвидироваться человечеству.
Мы можем как угодно и с разных точек зрения констатировать продолжающуюся деградацию. Я вообще считаю, что с 1967 по 1974 года человечество совершило большой разворот, и от того, что принято считать социальным прогрессом, пришло к социальному регрессу. Есть восходящий виток спирали исторического развития и, соответственно, нисходящий. Как долго мы по нисходящему будем идти, с каким результатом, это вопрос открытый. Но потребность рождает функцию. Потребность в полевых командирах. Никаких проблем.
Никто ничего не даёт, только берут. Когда возникнет группа людей, у которых будет ресурс и будет потребность в понимании мира, они всё решат очень быстро.
На самом деле наука – это же порождение буржуазного общества. Когда буржуазия после ликвидации СССР перестала быть прогрессивным классом, наука умерла. Окончательно это было зафиксирована в кризисе 1989 года, когда и на Западе тоже администраторы стали круче учёного. Наука умерла. Как способ познания истины она превратилась в интересный социальный институт, не более того. Официально организованная наука.
Масса интересных вещей, типа проблемы невоспроизводимости экспериментов, описанных в научных журналах. Установлено в 2012 году, и наши исследовали, чем это вызвано. Во-первых, это вызвано мошенничеством. И слабостью, и формальным характером экспертизы материалов. А во-вторых, это вызвано тем, что чиновник круче ученого, и каждая научная статья, как сочинение, должна соответствовать строгой структуре, вплоть до количества слов, и сложный эксперимент теоретически нельзя описать.
Пока есть жирок, пока можно эксплуатировать старую систему, пока она ещё не умерла, её, естественно, будут эксплуатировать. Дальше она ломается. Она ломается сейчас. Слом будет занимать некоторое время.